Они подняли стаканы и чокнулись — жест, едва прикрывающий договорённость о том, что их жизни продолжают ходить по кредиту чужих решений.
Когда Джованни вышел на улицу, Рим был тих и пахнул влажной землёй. В небе светились редкие звезды. Он сделал шаг и почувствовал под ногами гравитацию нового порядка. Впереди маячила суббота — дата, которую отец уже положил на карту. И где-то глубоко, почти под слоем пустоты и рутинных удовольствий, у него забегала мысль: что если эта свадьба окажется не тем, чем ему её рисуют? Что если за ней стоят не только сделки и выгоды, но и те силы, которые умудряются менять судьбы, не спрашивая дозволения?
Он не знал тогда ещё одного: в этой игре появится не только невеста с лицом, что сводит людей с ума. Появится и тот, чья тень будет длиннее любой остановки сердца. И это будет не тот, кого он представлял. Но об этом — позже.
Пока же оставалось одно: готовиться к роли жениха, сыграть её и не забыть, кому он должен улыбаться. И конечно же свято верить в то, что он не влюбится в свою фиктивную жену и их брак продлится недолго...
От автора:
Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?
Ну что же, Джованни открылся и с другой стороны, на просто клубного мужчины, но, и человека с чувствами.
Я думаю, что между им и нашей героиней не будет искры, а вы как считаете?
Завтра знакомимся с главной героиней😏
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Глава 3. «Золотая клетка»
Песня к главе: Billie Eilish — Bellyache
Где выход из моей клетки? И была ли я когда-то вообще вне её стен? Я сама их воздвигла. Хотела выбраться, начала строить мосты. Но мне оставалось только смотреть вдаль и мечтать, что я когда-нибудь окажусь по ту сторону.
Клуб Романтики
Сицилия просыпалась лениво и горячо — как дыхание большого зверя, который никогда не спит до тех пор, пока у него есть солнце, вино и секреты. В лучах раннего утра мрамор дворца Беллуччи отсвечивал пепельным золотом; ветви апельсиновых деревьев бились об кованые решётки, разносили сладковатый запах цветущей горечи. Ветер со стороны моря приносил отголоски волн и нечто более древнее — шёпоты, которые в этих местах считались голосами судьбы.
В доме Беллуччи всё держалось на ритмах и ритуалах. Здесь были свои часы — для обеда, для молитвы, для переговоров, для поклона. Алессандро Беллуччи — отец — носил власть как вторую кожу: спокойно, размеренно, без лишней жестокости, но с абсолютной уверенностью. Его имя значило бизнес, влияние и страх в глазах всех вокруг. Его пальцы умели закрывать сделки так же легко, как и напрочь лишать человека выбора.
Магдалена проснулась раньше света. Её комната выходила окном на залив, и в утренней тишине, где только цикады стучали в начале дня, ей казалось, что мир вокруг — слишком большой; а жизнь её — слишком маленькая. Она встала, подошла к окну и уставилась на море, где бликовала линия горизонта, будто обещая простор, который принадлежал другим людям.
«Что значит — жить?» — думала она про себя, разглядывая пальцы, пока ладони не заполнились узорами старинных колец, подаренных когда-то отцом. «Жить — это значит выбирать, или это значит делать вид, что выбираешь, пока за тебя решают другие?»
В зеркале её лицо казалось едва обрамлённым: темные глаза, волосы как смола, губы, которые ещё не научились лгать. Магдалена знала, что люди видят в ней образ — ровно тот, что удобен для семейных договорённостей: тихая, послушная, красивая. Но внутри у неё горел другой огонь: жажда воздуха, книг, театров Милана, улиц, где можно идти одной и не отчитываться перед кем-то. Её сердце рвалось на свободу так же сильно, как пальцы тянулись к страницам запретных романов, спрятанных под матрасом.
Она верила, что сможет однажды покинуть Сицилию и поехать в город своей мечты — Милан.
Ужин в доме Беллуччи всегда был спектаклем: стол накрыт лучшим фарфором, свечи горели ровно, как маяки, а разговоры текли скользко, стараясь не сшибить тонкие грани приличий. За столом собралось всё, что нужно: деловые партнёры, старые друзья семьи, лица, которые умели слышать «нет» как вызов. А вот Магдалена сидела напротив отца — и между ними висело молчание, которое было плотнее любой ткани.
Алессандро поднял бокал — не в тост, а как в преддверии объявления. Его голос, когда он заговорил, не дрогнул. Он говорил спокойно, как человек, который раз и навсегда решил: ничто человеческое не удержит тот план, который вычерчен на чистом листе.