— Диего, — голос дрожал, но слова вырвались четко, как молитва, как последняя надежда. — Ты разве не чувствуешь? Мы… мы истинные пары. Я твоя Омега.
Мгновение тишины. Густой, звенящей. Солнце вдруг показалось слишком ярким. Потом… взрыв.
Он не закричал. Его ярость была тихой, смертоносной. Он сделал шаг ко мне, внезапно заполнив все пространство, подавив воздух. Его лицо исказила гримаса такого чистого, ледяного презрения, что мне стало физически плохо.
— Моя Омега? — он произнес слова тихо, но они ударили, как пощечина. — Очередная жертва сказок? — Холодный, беззвучный смешок. — Ты серьёзно, маленькая лгунья? Ты думаешь, ты особенная? Твои глаза невиннее? Твои феромоны слаще? Ты такая же охотница. Только маскируешься под невинную овечку, верящую в сказки. Надоели ваши лживые игры.— Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, медленно, унизительно, будто оценивая товар.
Каждое слово вонзалось в самое сердце. Я чувствовала, как белеет лицо, как слезы подступают к горлу. Но хуже слов была… его абсолютная, мертвая пустота. Никакого ответа. Никакого отзвука в нем на мою кричащую связь. Моя Омега завыла внутри от боли и ярости.
— Нет! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. — Это не игра! Я чувствую! Я знаю!
— Знаешь?
Он перебил, его голос стал опасным шепотом. Он наклонился чуть ближе. Я почувствовала исходящий от него холод, как от открытой морозильной камеры. Полное отсутствие тепла, ответа, жизни.
— Знаешь, как пахнут деньги и статус? Да. Это видно. Твоя «истина» пахнет жадностью. Обыкновенной, пошлой жадностью девчонки из грязи, которая возомнила себя королевой. Иди прочь. Пока я не решил преподать тебе урок, который отобьет охоту к обману навсегда.
Он выпрямился. Его взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по мне в последний раз – и я поняла, что замерзаю. Прямо здесь, под солнцем. Потом он развернулся и пошел. Широкими, уверенными шагами. Не оглядываясь.
Я стояла. Окаменевшая. Его слова – охотница, жадная, – висели в воздухе, ядовитые и неопровержимые. Мои феромоны, секунду назад бушевавшие призывом и надеждой, сменились запахом ледяного стыда и горького праха. Слезы жгли глаза, но я заморозила их внутри. Не ему. Никогда ему.
Он не почувствовал. Ничего. Абсолютно ничего. Моя Омега, только что ревущая от требования, сжалась в черной дыре отчаяния, скулила от непонимания. Почему? Почему он так говорит? Его ярость была реальной. Его презрение было искренним. Но его пустота… Она противоречила всему. Всему, что я чувствовала.
Он ушел. Оставил меня одну в пустом дворе, с разбитым сердцем, сгоревшей надеждой.
Глава 5
Следующий день пришел не рассветом, а тяжелой, серой пеленой, нависшей над городом и моей душой. Слова Диего – охотница, жадная – не просто звенели в ушах; они въелись под кожу, жгучими угольками, тлеющими с каждым вздохом. Моя Омега, оскорбленная до глубины сущности, глухо роптала внутри.
Университетские коридоры казались туннелем, где каждый встречный взгляд – укол иглой, каждый шепот – обсуждением моего вчерашнего краха. На утро все знали о том, что случилось на парковке.
Я шла, прижимая учебники к груди как щит, пальцы впивались в обложки, пытаясь стать меньше, незаметнее, слиться с шершавой штукатуркой стен.
И вдруг пространство передо мной сжалось. Диего Варгас. Не где-то там, вдалеке, а здесь, прямо передо мной, его высокий рост и ледяная аура перекрыли путь. Сердце рванулось в горло,я остановилась захлебнувшись комом страха.
Сейчас. Сейчас начнется снова. Ледяной душ презрения. Унижение, которое смоет остатки достоинства… Я инстинктивно отшатнулась, готовая к удару.
— София.
Я замерла, корни страха сплелись с ледяными щупальцами подозрения где-то глубоко в животе. Моя Омега затаила дыхание, насторожив уши, но не смея выйти из укрытия.
— Вчера… — он начал, его взгляд скользнул мимо моего виска, будто изучая трещинку на стене. — Я был излишне резок. Возможно, несправедлив. Я… приношу извинения.
Извинения? От Диего Варгаса? Мысль ударила, как парадокс, не укладываясь в реальность. Как гранитная скала, кающаяся перед травинкой. Подозрение, холодное и скользкое, зашевелилось в основании черепа. Зачем? Но моя Омега, вечно алчущая надежды глупышка, робко высунула нос. Он понял? Предательская волна тепла, слабая, но упрямая, потекла по жилам, приглушая на мгновение трезвый голос разума, шепчущий: Не верь.