— Я хотел бы… компенсировать неловкость, — продолжил он, наконец перенеся темные, непроницаемые озера своих глаз на меня. В них не было ни искры раскаяния, ни проблеска тепла. Только плоское, холодное ожидание. Как будто он читал по бумажке, написанной кем-то другим. — Пригласить тебя куда-нибудь. Сегодня. После пар.
Тишина повисла между нами, звенящая и густая. Разум бил в набат: Ложь! Игра! Не поддавайся! Но Омега уже завороженно кивала, ее внутренний вой сменился робким, но настойчивым визгом: Он зовет!
Сладостная дрожь пробежала по коже, заглушая предупреждения, заставляя губы шевельнуться:
— Я… — голос предательски дрогнул, выдавая смятение. — Хорошо. Ладно.
Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка. Никогда улыбка. Скорее… тень удовлетворения охотника, видящего, как зверь ступает в капкан, почти неуловимое движение.
— Отлично. Зайду за тобой после лекций.
Он развернулся и растворился в потоке студентов так же внезапно, как появился. Я осталась стоять, ощущая, как мурашки бегут по спине, а в груди трепетала странная смесь леденящего страха и дурацкой, опасной надежды. Дрожь мелкой рябью пробежала по рукам, пока я медленно, словно во сне, пошла дальше, унося с собой тяжелый груз нереальности.
Последние минуты лекции тянулись вечностью. Я механически выводила что-то о смеси какао-масла, но буквы плыли перед глазами. Внутри бушевал ураган. Страх цеплялся когтями за ребра, надежда теплилась слабым огоньком где-то под ложечкой, подозрение леденило душу. Я медленно складывала тетради, тщательно выравнивая уголки, оттягивая неизбежную встречу. Сердце колотилось где-то в горле, гулкое и тревожное. И тогда дверь аудитории тихо скрипнула.
Он вошел. Диего Варгас. Черный костюм, безупречный крой, линия плеч, излучающая недоступную власть. Он выглядел как иностранец из мира роскоши, заглянувший в мою скромную реальность. Воздух в аудитории сжался, а затем взорвался шквалом шепота, приглушенных возгласов, звенящего изумления.
— Варгас? Сюда?!
— Это к… ней? Серьезно? После вчерашнего?!
— Что он от нее хочет?
Он прошел по проходу между партами, абсолютно игнорируя десятки глаз, впившихся в него, как иглы. Его присутствие ощущалось физически – тяжелое, давящее. Он остановился у моего стола, его тень легла на разложенные конспекты.
— Готова? — спросил он тем же ровным, лишенным тепла голосом. Не глядя ни на кого, кроме меня, но и на меня – будто сквозь прозрачное стекло.
Я кивнула, не в силах выдавить ни звука. Схватила сумку, поднялась, чувствуя, как жар стыда и любопытные взгляды прожигают спину насквозь. Пошла за ним, стараясь не спотыкаться о собственные ноги, пока гул перешептываний нарастал за спиной, как ропот разбуженного улья. Что он задумал?
Мы вышли на улицу. К его машине – низкой, угольно-черной, с хищными линиями, которая казалась олицетворением его самого. Он открыл пассажирскую дверь. Жест был отточенным, безупречным, лишенным тени галантности. Просто следующий шаг в ритуале. Я втиснулась в кожаное кресло, пахнущее дорогим уходом и… им. Чистотой, холодом и чем-то неуловимо металлическим.
Он сел за руль, повернул ключ. Рев двигателя на секунду заглушил бешеный стук моего сердца. Машина плавно тронулась, увозя меня из знакомого мира в неизвестность.
— Куда мы едем? — спросила я тихо, уткнувшись взглядом в мелькающие за окном улицы, пытаясь найти опору в знакомых очертаниях домов, деревьев, людей.
— Увидишь, — ответил он коротко, не отрывая взгляда от дороги. Его профиль был резок и отстранен, как у каменного изваяния.
Молчание в салоне сгустилось, стало тягучим, как патока. Он не пытался его разорвать. Просто вел машину, его пальцы лежали на руле расслабленно, но с готовностью. Моя Омега, сначала робко ликующая, теперь затихла, сбитая с толку его ледяной отстраненностью. Надежда таяла, уступая место нарастающему, холодному предчувствию беды. Разум мрачно торжествовал: Видишь? Я же предупреждал. Это спектакль. Ловушка.
Мы миновали шумный центр, свернули к набережной. И вдруг за поворотом открылось зрелище – мириады огней, визгливая музыка, силуэты каруселей и колеса обозрения, рисующие огненные круги на темнеющем небе. Парк аттракционов. Абсурдный, кричаще-яркий островок детского восторга, казавшийся невероятно чуждым в моем смятении и рядом с его мрачной, непроницаемой фигурой.