Квартира поразила меня… пустотой. Огромное пространство, открытое, с панорамными окнами на ночной город. Все линии четкие, геометричные. Цвета – черный, серый, белый, холодный металл. Ничего лишнего. Ни тепла. Ни жизни. Как будто я вошла в дорогой, стерильный музей или… в его внутренний мир.
Я замерла на пороге, ошеломленная этим ледяным великолепием, пытаясь вдохнуть. Воздух пах чистотой, дорогими материалами и… его холодом. Никакого уюта. Никакого намека на дом.
— Что, впечатлило? — его голос прозвучал сзади, резко, с явной ухмылкой в тоне. Я обернулась. Он стоял, наблюдая за моей реакцией, его темные глаза светились недобрым, циничным удовлетворением.
Я ничего не ответила. Просто сжала руки в кулаки, чувствуя, как жар стыда снова поднимается к щекам. Он прошел мимо меня, его плечо едва не задело мое.
— Иди за мной, — бросил он через плечо, направляясь по широкому, слабо освещенному коридору.
Мои ноги, тяжелые, как свинец, понесли меня за ним. Инстинкт Омеги гнал вперед, к Альфе, разум цеплялся за пятки, умоляя остановиться. Мы вошли в спальню. Она была огромной, как и все здесь. И так же пустой. Большая кровать с черным бельем. Черные шкафы-купе. Черный ковер. Минималистичные черные тумбы. Ни картин. Ни безделушек. Только строгость, порядок и ледяная красота богатства. Как логово хищника. Стерильное и опасное.
Я остановилась, оглядываясь, пытаясь найти хоть что-то теплое, живое. Хоть намек на то, что здесь может быть место для нее, для меня. Ничего. Только его тень, падающая от света из коридора.
Диего подошел к кровати. Он не смотрел на меня. Его движения были точными, лишенными лишних жестов. Он сел на край. И затем… раздвинул ноги. Широко. Уверенно. Его темные джинсы плотно обтягивали мускулистые бедра. Поза была откровенной, властной, унизительно демонстративной. Вызовом. Приказом.
Он поднял глаза на меня. Его взгляд был таким же холодным и пустым, как интерьер вокруг. В эти глазах не было ничего кроме звенящей пустоты.
— Ну? — его голос прозвучал низко, ровно, как удар гонга в тишине. — Раздевайся.
Два слова. Простые. Четкие. Они ударили по мне, сбив остатки воздуха из легких. Моя Омега замерла на мгновение, ошеломленная прямотой, а затем рванулась вперед с новой силой, заливая тело волной подчинения и готовности. Он зовет! Он хочет нас видеть! Сейчас!
Но Разум… Разум взвыл от ужаса. Видишь?! Это не близость! Это демонстрация власти! Он смотрит на тебя как на вещь! Моя наивная надежда – что он почувствует, что поймет – рассыпалась в прах при виде этой позы, при звуке этих слов. Здесь не было места для связи. Только для использования. Для удовлетворения его «аппетита».
Я стояла посреди этой черной, ледяной комнаты, дрожа всем телом. Его взгляд, тяжелый и требовательный, висел на мне. Командовал. Раздевайся.
Слезы снова подступили к глазам, но я сжала зубы. Не здесь. Не перед ним. Горло сжалось. Ноги отказывались слушаться. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, стыдящуюся, напуганную, преданную собственной глупой Омегой и собственной безумной надеждой.
Омега рвалась сбросить одежду, броситься к нему, отдать все, лишь бы он прикоснулся. Разум цеплялся за последние крупицы достоинства, умоляя развернуться и бежать.
А я… я застряла в пространстве между ними, перед его раздвинутыми ногами, под его ледяным взглядом, не зная, найдется ли во мне сила сделать хоть одно движение. Хоть один шаг – к нему или от него. В пропасть унижения или в пропасть отчаяния. Мир сузился до этой черной кровати, до его команды, до невыносимого выбора, разрывающего меня на части.
Я медленно завела руку за спину растягивай платье.