До дома добрался потный и замученный. Жара плюс расстояние плюс пёхом минус кафешки с прохладными напитками и возможностью передохнуть — подзае…мотался, в общем. Да ещё косметика и средство ухода за кошкой… Хе — хе, развеемся и взбодримся! Пруха почуяла неладное, но было поздно. На поддоне в душе она сперва была зверски вычесана (шерсти набралось с пол — неё), причём без скандалов и царапанья. Нет, она, конечно, высказывала своё отношение к процедуре и ко мне, но достаточно корректно и негромко. Попытки бунта пресекались беззлобно, но жёстко. А на второе — мытьё. Сразу предупреждённая о лимите царапин на моих руках, она терпела сколько могла — и спустя полчаса она, чёсаная-мытая — вытертая сидит на кровати и вылизывается, я, свежепомытый и с двумя царапинами — лимит она не выбрала, лежу рядом и изучаю Штирлицево досье. Лежал и изучал недолго — действовал на нервы вид и, главное, взгляд Прухи. Попытки ласково уговорить сменить гнев на милость успехом не увенчались — в жёлто — зелёных любимых глазах явственно читалась мечта стать большой и вернуть мне сторицей весь спектр действий, произведённых или инициированных мной с момента нашей первой встречи. Голова напомнила о стерилизации, жопа предложила уйти от греха подальше — вдруг она вырастет, всё же может быть… Вероятность ничтожно мала, но всё же… Весёлые картинки кошки, кидающейся тапком в проказника хозяина, повеселили, но голова ещё раз напомнила о стерилизации. Картинки поблёкли сразу, обе товарки отправились по привычным адресам, а я оделся и отправился за чем — нибудь вкусненьким для этой злопамятной мурлыки. Вернулся сытый с блюдечком варёной рыбы и плошкой молока. Остаток дня посвятил чтению книжек про попаданцев, размышлениям о том, что бы делал на их месте я, потом под бок завалилась Пруха, пахнущая рыбой и шампунем, заурчала — и уснул, как убитый.
Глава 17
По закону подлости, приятному и тесному общению с девушкой помешал какой-то стук. Девушка успела игриво шепнуть: «Открой, эти не отстанут! Я ещё вил би бэк!» и не одеваясь пропала. А я открыл глаза. Действительно, стучали — деликатно, но настойчиво. Довольно громко высказывая мнение о сексуальных пристрастиях и умственных способностях запоздалого гостя, я попёрся открывать. На полдороге притормозил — стук прекратился, но задверные личности себя не идентифицировали, так что «недомачете» из кучи вещей перекочевало в руку. Так дверь и открыл — заспанный, с тесаком в руке. На улице стояло нечто мужеподобное — сказал бы, что мужчина, но «это» было одето и лица в полутьме видно не было. Заявив на великом и могучем, что со мной очень желают пообщаться по поводу некоторых событий и что бы завтра в гараже я ничему не удивлялся, «Оно», не прощаясь, как-то — шших — и исчезло. Ниндзя, сука. Постояв и высказав в пространство своё отношение к продукции английских роддомов (а у кого, по традиции, есть обычай уходить не прощаясь?), завалился спать снова, надеясь, что девица далеко не ушла … Обломайтис вместо неё припёрся! Сон и всё сопутствующее отвалило, а проснувшаяся и явно застоявшаяся парочка активно вступила в диспут о поле, возрасте и национальности этого ночного явления. Послушав этот бред минут пять, а они уже перешли границы и начали оперировать терминами медицинско — националистическими с матерными вставками, решил не заморачиваться, а перейти к колыбельным серьёзного уровня. Заснув года за два до этого (слегка нетрезвым) под нарезку Прожекторперисхилтон и проржав во сне часов пять, загнал все выпуски в память планшета. Сон под тихое бормотание ведущих и их гостей был «раскрывающим чакры и очищающим карму» — в смысле крепким, оздоровляющим и вообще способствующим. Так что планшет на тумбочку, звук — на грань разборчивости — и всем спокойной ночи!