Всё когда-нибудь кончается, кончился и этот этап. Позади приемка Штирлица — гордая табличка с именем собственным встала на решётку радиатора, банкет у Саркиса, опохмел, сборы, и «совет в Филях». Завтрак, прощальные объятия с Саркисом и Биллом, поцелуи барышень, отвальный вой Прухи, прокатка ай-ди и распломбировка баулов — какой-то лавинкой пронеслось. В общем, топчем педальку до Аламо, а там будем посмотреть.
Глава 19
Через час унялись (у меня) восторги от новизны ощущений. Ещё час спустя унялась Пруха — сперва взмявы — жалобы перешли в собачье какое — то поскуливание, а потом она, видимо, положила на всё со своим кошачьим прибором и задрыхла. Дорога накатанная, без извивов, пейзаж однообразный, ход экономичный — езда и езда под трёп. Часа через четыре притормозили ноги размять и колёса помыть. Заодно и Пруху прогуляли. Тут она и выдала! Сперва офигев от размеров лотка, залезла под Штирлица. Минут через 15 вынеслась галопом и ушла в пампасы, по-моему, даже всхрапывая и «игогокая». Жопа упомянула о проблемах дефекации у котят, голова — о фрекен Бок и её «он улетел, но обещал вернуться». Я на всякий случай достал Деда, и вовремя — объявилась эта географиня. Ну, как объявилась — вылетела с воем, занося задние лапы чуть ли не вперёд передних и как бы не гадя на лету, а за ней — какая-то пушистая херь больше неё. Как не осиротел — не знаю. Не попал ни в кого, но отпугнуть отпугнул. Эта меховая задница влетела в салон и забилась в свой контейнер, только что дверь в машину не закрыла. Поржали нервно, попили водички — и дальше поехали.
Ещё через три часа тормознули, перекусили бутерами Саркисовыми и ещё через три подъехали к форпосту местному очередному, они здесь через триста километров плюс-минус натыканы. Заправка, кафешка, «отель» — что ещё нужно? Заправились, поели, Пруху накормили. Попросились на ночлег — пустили. Никакой романтики, никаких приключений. Две вещи радовали — быт безвыебонистый и Прухино поведение. Насчёт быта — просишь поесть — приносят поесть, а не чайную ложку какой — то хуйни с двумя травинками на огромной тарелке и с названием длиной с авианесущий крейсер… «Винтаж», кухня в стиле «Фьюжн»… Уррроды… А Пруха вертелась рядом, не отходя никуда — ужинать с нами пошла, перед сном мявкала — прогулки требовала… Чем её же лоток не устроил? Нет, заставила дверь открыть, минут пять я ей втолковывал, мол, иди по делам, сделаешь — вернёшься… Фигушки, оделся, вышел с ней, ждал, пока дела не сделает… В номер вернулись — урчит и трясётся, как холодильник «Саратов» старый и ни на шаг не отходит. Лёг спать — не просто в кровать, а под одеяло залезла.
Следующий день прошёл в том же ключе — грунтовка под колёсами, пейзажи, слонопотамы в стороне… Такой же городишко — не городишко, село — не село — к вечеру. Всех отличий — Пруха не в контейнере ехала и не пела о «жизни такой непростой», а молча лежала сзади. И на остановках не уносилась на волю, а чинно лезла под машину — и то правильно, снаружи колёса мытые, а внутри? Прям образцовый солдат — даже взгляд изменился. Вместо лениво-вопрошающего или жадно — голодного стал «Есть! Так точно! Никаких жалоб!». Надо будет ей Деда дать почистить. Поржал, пересказал Мишке, ещё поржали. Кстати о почистить.
Заправка, ужин, вишнёвка на сон грядущий, чистка Деда… Поход с Прухой за ещё одним стаканчиком, вечерний туалет — и отбой.
Третий день дороги начался как-то не так. Томило что — то. Сборы, завтрак — опаньки — выскочило! За утренней беседой (за кофе неизменным) — хоть и повыдергали ноги местным флибустьерам сухопутным, но попадаются, басмачи моторизованные. Редко, но иногда метко. Тут и жопа ожила — я уж думал, до Москвы не услышу. Но без истерики так, по существу. Мол, Деда под руку и Соломоныча приготовь. Голова добавила: «И Пруху в контейнер заточи, а то залезет под педаль — веселье будет». Поблагодарил обеих за конструктив, выразил надежду на дальнейшее сотрудничество — хмыкнули дуэтом и затихарились. Передал суть внутренней беседы Мишке — угукнул. А я ещё и каску канадскую напялил. Для самоуспокоения.
За тёплую сисю прихватили нас, когда маячившие впереди горы уползали вправо. С криком «Газу!» Мишка броском ушёл назад, пошло татаканье и полетели гильзы. Стало неуютно, ссыкотно и неловко как-то — он там воюет, а я за баранку держусь. Горохом простучали дятлы — но в этот раз без дыр, обломились. В зеркала в пыли сзади джип какой-то мелькает, догоняя, Мишка куда — то влево долбит. Дорога влево пошла — в зеркале Мишкина цель мелькнула — багги размером с «Жигуль». А джипчик всё ближе и ближе подбирается. Пруха на одной ноте уже минуты две тянет, как паровозный гудок. Мишка на ухо орёт: «Как скажу — рви влево!» — я в ответ: «Кувыркнёмся, погоди! Как поровнее обочинка — свистну!», ногу с газа убрал и метров через пятьдесят — как по заказу! «Давай» — сзади бумкнуло что-то. Третью — и «Банзай»! как не кувыркнулись — хз… И тут удачно багги жопу подставила. От нас уходила, да не ушла. Ебнул её со всей силой пролетарского гнева — как «Запорожцы» Штирлицевых родичей били в анекдотах. Багги так кувыркнулся — аж водила улетел, курлыкая. Ну, это я приврал — курлыканья не слышал, но в зеркало полёт оценил. И к дороге рванул, а там, хвалясь оформлением днища, джипчик лежит, колёса крутятся, пара люмпенов — и чуть дальше бочка наша в луже, как не пыхнуло… Мишка её, оказывается, сбросил, торпедист — самоучка… Встали, вылезли, осмотрелись. Постреляли по лежащим, по дверям джипа — да и пошли прибарахляться. Я с полдороги назад вернулся — за планшетом.