С разрешения Джо занялись уборкой и чисткой — Мишка трофейные стволы мыл, я — золото и заляпанный кровью налик из карманов. Совмещая работу с беседой, договорились пока РПК не продавать, и цинк патронов целый оставить и положить под заднее сиденье — пусть будет. И "антиквариат" я предложил оставить — для Марко, как сувенир. Пробитые пулями цинки разобрали и целые патроны для Сэма отложили на продажу. Для полной картины ПХД Штирлица помыли, заправили и, слегка подуставшие, съездили сперва к Сэму, сдав ему на две тысячи трофеев, а потом в банке пополнили счета на десять тысяч каждый. Отмытые цацки потянули ещё на три семьсот — я, опять добив налом, взял «Шоколадки Ордена» — не могу сказать, зачем — но нравились они, тянуло к брусочкам этим.
В отеле, куда на «Самурае» двинули из банка, сели обедать, благо время к 17-ти часам подходило. Дела сделаны, Штирлиц наготове — а не завалиться ли бабаськи, поев? Мелькнула, конечно, мысль, что с отъезда из Порто-Франко жизнь состоит из дороги, сна, еды и приключений. Но в Москве-то тоже самое, только без стрельбы и погонь, поспокойнее и покомфортнее… Плюнул, попросил говядинки прожаренной и вискарика грамм двести, уместил всё это в себя, соком из местных фруктов запивая, и, попросив Мишку меня будить или в шесть утра, или в случае ядерной войны, с плошкой разделанной рыбы ушёл к себе. И даже Пруха не будила, а может, и будила — не помню.
Глава 23
Утро красит нежным цветом всё подряд у всех подряд… То ли от сна опух, то ли съел чего-нибудь не то, но в зеркале отражался отекшее-разбухший фейс ненормального жёлто-серого цвета… Получив заполошное «Ой, шо деется! В больничку!» и деловитое «В провалившемся аптечка курортная — там супрастин вроде был!», заткнул истеричку, поблагодарил благоразумицу, впопыхах оделся и, забежав и проинформировав сонного Мишку, на газах унёсся в сервис к Джо — основной баул обитал в Штирлице. Доехал быстро, благо ни пробок, ни блондинок, ни пидарасов в Аламо не было. Ну, с пидарасами понятно — не выживают (я не жопотыков имею в виду, а моральных уродов) в условиях вооружённости населения близкой к 100 %, с пробками тоже. А блондинки были, и некоторые очень и очень неплохие, но не гламурно-манерные, а вполне нормальные — по водительским качествам, я имею в виду. Несмотря на рань (никак не привыкну, что в 7–8 утра уже всё работает, как в руках Саввы Игнатьича), и Джо уже на месте был, вместе с «дщерью гефсиманской» своей, ковыряясь с обновкой и попутно беседуя с местным мужчиной, кидавшим заинтересованные взгляды на Штирлица. Подъехал, вышел, поздоровался. Персона назвалась Рупертом, местным фермером-кукурузоводом, самогонщиком по призванию и дотошливым дельцом. Штирлиц ему глянулся — Джо ему рассказал про наши приключения с местными ромалами — и возжелал подобное, но более грузоподъёмное. Рассказал, где переделывали кабину, из чего — промолчал, фигу, а не ноу-хау, за цену грузовика ничего сказать не мог — не знал, но обнадёжил, что справки навести могу. Сожрав, наконец, пару супрастинин, узнал, что поможет, но лучше в медпункте местном закинуться — на местный фреш такая реакция редко, но встречалась, особенно при первом знакомстве, и, как правило, не повторялась. Отлегло — соки я люблю. Договорившись пересечься у Джо завтра с утра — раньше ответы вряд ли придут, направил стопы на почту и к медикам. Добравшись до почты — она раньше попалась — отбил телеграммы Марко на «Западную Европу» и в Порто-Франко — Олегу с Вовкой. Первого просил прислать прайс-лист на «Унимоги», вторых — расценки на переделку кабины в пятидверник (на всякий случай) и стоимость бронирования «по-новоземельски». К обеим телеграммам добил по «полтиннику» — на оплаченный ответ. Почтарь — флегматичный вьюнош — обрадовал, что, если адресаты на местах, то часа через три-четыре отправления им вручат. Поблагодарив, сделал зарубку — часов в семь вечера зайти и поинтересоваться, не пришёл ли ответ. И направился в больничку.
В местном храме Асклепия размазывать кашу по столу не стали — глянув на посвежевшее, но всё ещё пугающее лицо, посадили, взмеряли давление, ширнули чем-то, дали таблеточку и попросили посидеть пять минут. Через три зверски, как из пулемёта, захотелось в туалет по мелочи — не пустили, потребовав досидеть, иначе, как сказали, «по капелькам мочи найдут дежурные врачи», типа буду местным капельным орошателем. Сволочи, Менгеле местные, хоть бы спросили… Две минуты вечностью показались — похоже, вся одутловатость лица и тела стекла в район бойца и требовала выхода. По отмашке строгого судьи — редкой гадины женского пола — я унёсся в сортир. Уфффф, смог! Донёс! Успел и не пролил ни капли по дороге! Но какая струя!!! Не думал и не гадал, что в человеке может столько жидкости терпеливо ждать выхода в свет, в смысле, на волю! Френк Дреббин (Лесли Нильсен его играл) — пацан, щен белогубый! Я уж, кайфуя, опасаться начал — не свалятся ли штаны — столького лишился в одночасье.