Потёков не нашлось, трещин и болтающихся запчастей тоже. Помятый бампер не в счёт. Вот техосмотр точно не пройти — из оптических приборов уцелел лишь указатель поворота на правом крыле. Остатки лобового стекла я выдрал и выкинул вместе с остатками уплотнителя. И защитная пластина радиатора своё сполна приняла и просилась на отдых по состоянию здоровья. Погладив Штирлица и без стеснения поблагодарив, пошёл знакомиться с его жертвами.
Штирлиц был в ударе — капот, смятый гармошкой, аккуратно расправил поверх горизонтально лежащей рамки лобового стекла, водителя Мишка так извлечь и не смог. Чем сможем, тем поможем, тросиком рамку обернули, к Штирлицу прикрепили, и малыми газами потихоньку назад. Опаньки — рамка почти на месте, кривовато, так и плевать. Мишка водителя почти нежно вынул, ощупал заботливо, и в сторонку его. Я же оглядел по кругу третьего участника конфликта — да это ж дама! «Сантана» южноамериканская! То-то Штирлиц влезал с радостью и сползал нехотя! Мотор осмотрел — вроде как цело всё, радиатор слегка винтом пошёл, но не течёт, дай-ка завести попробую! И завелась девушка, пока барабанила, прогреваясь, я в уме капот деформированный зафиксировал ремнями трофейными. Вентилятор включился, погудел и унялся. Заглушил движок, ещё раз осмотрел всё — нет течей. Предложил Мишке за руль, тот согласился. Попотели, спинку сломавшуюся водительского сидения в удобном для Мишки положении закрепляя. Закрепили, «могучую кучку», в прошлом комитетом по встрече, на память щёлкнули и на двух машинах к «Блейзеру отправились.
Пока с Штирлицем возились, мыслитель юный мыслительный процесс прекратил, впрочем, как и все остальные. Повозившись и устав, съели ещё по таблетке, мысли оживились, процесс пошёл, за жопу его к Штирлицу пристыковали, трофеи по свободным сумкам распределили, в Штирлица уложили, сфоткали и загонщиков «для отчётности» и попылили назад в Аламо, переговариваясь по «говорилкам». Не доехали километров четыреста или чуть больше — сил больше не было и таблеток по одной осталось, как раз по утряне схавать. Заправились, с помощью хозяйки мотеля перевязались, поели нехотя и заснули, заёбанные, но не побеждённые.
Это не сон был — кошмары пополам с полубодрствованием. Разбитый поднялся, потряхивает, во рту слоновник, и температура, похоже. Даже Пруха не помогла, хоть и когтила, врачуя, всю ночь. С кошкой в сумке добрёл до Мишки — у того вид не лучше. Под кофе «на брудершафт» доели таблетки и поплелись к машинам. Пока дошли — вроде получшело, в сёдла и шенкелей! И успели-таки до Аламо доехать на остатках пилюль, правда, как до Джо добрались и объяснялись с ним — уже помню смутно. А как он нас в свою машину запихнул и в больницу отвёз — уже мимо меня прошло.
Глава 28
Озноб, кашель, температура, ноющая боль во всём теле и сильная в левом плече три дня доставляли массу неприятных ощущений. Перевязки и уколы в мыслящую часть тела и локтевые сгибы — тоже. На соседней койке тем же маялся Мишка. На четвёртый день оба пошли на поправку — к обеду появился аппетит, к ужину перешедший в откровенный жор, не пугающий, но настораживающий. Утром пятого из нас повыдёргивали нитки швов, и довольный нашим состоянием полный пожилой доктор Майкл Пойндекстер на пару с медсестрой (и его дочкой по совместительству) Элизабет — копией папы по фигуре, только с сиськами, радостно прочитали нам лекцию на тему «Вред самолечения», переходящую в семинар по оказанию медицинской помощи при ранениях и травмах. Весело так, с юморком, но видно было, что Майкл воздерживается от грубых и резких выражений в наш адрес. Особенно в мой — Мишка как санитар его вполне устроил, а вот я и Мишку перевязал не так как надо, и с таблетками переборщил. Оказывается, торопясь в люлю, прослушал или не понял указание Лиззи по применению этих тошнотных пилюль, их надо было принимать не чаще, чем раз в 12 часов, а не «как заболит» и тем более не по две таблетки. И глотать, не жуя!!! Какая-то местная чуть ли не панацея, творящая чудеса, но обращаться с ней надо было осторожно. По крайней мере, в таких дозах это никто ещё не жрал — на мышах проверять, видимо, такие дозы не получалось, а добровольцам ссыкливо было. Если они были, добровольцы. В общем, по незнанию и распиздяйству внесли вклад в новоземельную фармакологию. Два мыша, блин… «Пара гнедых, ой да пара гнедых!»
Окончив разнос, перешёл к приятному. Если до вечера никакая хворь не проявится, то в шесть утра мы вольны идти куда заблагорассудится, но остаток дня и ночь обязаны провести под присмотром. И, естественно, оплатить медуслуги и содержание в стационаре, половину которого мы занимали. Сразу оплатив счёт на 378 экю, я вспомнил о той, «кого приручил». Майкл, по-доброму улыбаясь, зачитал записку от Джо: «Штирлиц в надёжных руках, под охраной, кошка принята в сторожа за еду и кров». Гора с плеч — всё в порядке, все живы и здоровы. Попросив «усиленный паёк» на обед и ужин и заверив Майкла в отсутствии грязных намерений в отношении режима, ушли принимать горизонталь и беседовать «о жизни такой непростой» и «о скитаниях вечных и о Земле».