Таможенник, по-моему, тот же, что и десять лет назад, без интереса выслушал ответ на вопрос «цель приезда?», шевельнул рыже-седыми бровями и поставив въездной штамп, бормотнул» велкам». "Ну вот я и в "Хопре"!" Мама, я уже близко, всё будет хорошо.
Глава 38
Хорошо не вышло. Пока с помощью полицейского через диспетчерскую вызнал, в какой больнице мама, пока доехал, пока в палату прорвался… Муж мамин, Михаил, сгорбившись, сидел возле неё и за руку держал. «Михаил! Мама!», на колени упал, губами к руке прижался, и запиликали тревожно приборчики, и Михаил, подскочив, «Лена!» прохрипел и рядом с кроватью рухнул. Я из дверей в коридор с воплем «Хелп, суки, кто-нибудь!», а навстречу уже толпа человек в шесть с чемоданами медицинскими. Меня из палаты вытеснили, несмотря на возражения громкие, только увидел, как половина мамой занялась, а половина Михаилом. Потом ещё трое или четверо с какой-то фигнёй на колёсиках в палату впёрлась… А я стою, как комбайн на Красной площади, несуразный и никчемушный, и ничем помочь не могу. Только вслух тех, кто там, наверху, прошу сделать что-нибудь, чтобы всё хорошо было. Тётка пожилая на бормотание подошла какая-то, на русском заговорила успокаивающе, я её не воспринимал, чего несла, не знаю. А потом двери открылись, и медработники на выход потянулись с чудо-машинерией своей. Я в палату — а мне в спину «сори» и что-то ещё. И два тела под простынками, одно на кровати, одно на полу. И моё будущее без них. Дальше плохо помню, кричал что-то, не давал Михаила увезти, охранники какие-то, ругань моя неполиткорректная… Помнить начал, когда в кресле в приёмном покое очнулся со стаканчиком с водой в руке, рядом женщина в халате, в таком же стаканчике таблетку протягивает, мужик здоровый негритянской национальности в форме и представительный старикан в костюме. От таблетки отказался, набормотал извинений, и пардон, и эскузе муа, и на английском заверил, что сори и но траблс мо. Поверили, охранник, правда, далеко не ушёл, метрах в пяти околачивался, а докторица исчезла. А старикан на русском языке, со смешным таким акцентом, путаясь в ударениях, заявил, что ему из больницы позвонили, что его клиенты умерли, а родственник буянит. Вот он и примчался. Атторней он, адвокат мамин и Михаила, Жан Леру. Юрист семейный. Деликатный такой, карточку свою дал и предложил связаться с ним завтра или послезавтра. До стойки сходил, с пакетом и конвертом вернулся, сказал, что в пакете вещи Михаила, а в конверте мелочёвка из карманов, ключи, бумажник, прочая хрень… И предложил до дома подвезти. Я воспользовался предложением, попросив по дороге у магазина со спиртным тормознуть.
Доехали быстро, минут за двадцать. Я по дороге литровую бутылку «Столичной» приобрёл, старик к дому меня сопроводил, ключом из конверта дверь открыл, свет зажёг, мне ключ отдал и уехал, напомнив, что завтра ждёт звонка. А я остался один. В пустом доме. Постоял, осматриваясь и принюхиваясь. Гостиная-кухня, пара дверей и лестница на второй этаж. Прошёл на кухню, свет включил, взял с полки застеклённой стаканы и в холодильнике бутылку воды. Вернулся, свет Жаном зажженный погасил, на диван уселся и пробку водочную открутил. В два по сотке налил, себе треть стакана. И сидел в тишине, пил, пока бутылка не опустела.
Проснулся в десять утра местного времени. В глазах сухость и кожу на лице щипало и стянуло её, словно перед сном лицо бурой намазал. Никаких постэффектов от выпитого не наблюдалось. Ком пустоты щемящей уплотнился, превратившись в комок с кулак, угнездился за грудиной и тянул, тянул… Ощущение было странное. Так, наверное, корабли себя чувствовать должны, когда стоишь у пристани, кормовые, носовые, всё размеренно, вдруг — чпок! Один из швартовых рвётся, и нос медленно относит от причала. А команда, вместо криков и суеты, стоит и приговаривает «Царствие небесное!» Путано и непонятно, да? А сами подумайте, помимо воспитания и каких-либо норм человек опутан массой связей, которые постоянно влияют на его жизнь, вмешиваются, направляют, удерживают от одних поступков и заставляют совершать другие. Я нормальных людей имею в виду. Вот один из двух основных таких «швартовых» только что лопнул, исчез. «Каждая связь ограничивает одну степень свободы». Не появилось желания уйти в террористы или насиловать маленьких мальчиков, нет. Просто из удерживающего на Земле остались только отец с его женой, которая за двадцать лет прошедших с их свадьбы стала второй мамой.