Затащив один из них на второй этаж, я уложил в него то, что считал хранящим память о маме и Михаиле — фотографии, мамины безделушки, настенные картинки и гравюры, ничего дорогого и раритетного, просто память и уют. Туда же поместил мамину шкатулку с украшениями и сверху уместил Михаилов альпеншток, с которым он по горам лазил, царапанная и потёртая увесистая штуковина, как Троцкий два дня после встречи с такой прожил, удивительно. Переместив «чумадан» вниз, поставил его в небольшую кладовку возле лестницы. Настроение ниже плинтуса, ничего и никого не хочется. Позвонил папе, поговорил ни о чём, старательно избегая темы смерти мамы и Михаила. А потом, плюнув на всё, лёг спать.
«Утро туманное, утро седое…» Поборолся со снегопадом часа два, играя в «таджика», лишний раз убедившись, что карьера дворника не для меня. Устал, вымок, а эта белая срань валится и валится. Да и хрен с ним, со снегом, хочется ему — пусть валяется, свежевыпавший, вечером, надеюсь, снегопад прекратится, тогда и уберу. Помывшись после снеговых работ, оделся в «приличное», наиболее подходящее — в час дня церемония прощания. Размышления на тему, что лучше — джемпер или свитер, прервал звонок в дверь. Открыл, погрузившись в мысли, не глядя, кто там.
«Журавль», сука! И опять с претензиями, судя по интонации. Снег ему не нравится! А я без него, можно подумать, жить не могу! Как мог, пытался объяснить, что вечером вернусь и уберу. Нет, не понимает, надо сейчас ему, хернёй какой-то и штрафами грозит… А до приезда Айвена минут двадцать остаётся. Терплю из последних сил. Недотерпел, сорвался.
От увлекательной игры «закопай соседа в снегу» оторвал Айвен. В прямом смысле, не в переносном. Я понятливо метнулся в дом, схватил свитер и куртку и с ними в одной руке, прижимая к носу горсть снега, прыгнул в его машину. Спецом это меньшинство не бил, только возил по снегу, на хрена мне беседы с местной Фемидой. А тот не стеснялся и пару раз заехал в ухо и в нос, слава богу, не криминально.
Айвена мои увещевания не успокоили, и на десять минут заехали в больницу, где его знакомый осмотрел «повреждения» и занёс их в свой планшет. А после этого промыл мне нос и выдал пакет со льдом. В результате в «зал прощания» я входил в более-менее приличном виде.
Церемония как церемония, только без большого количества народа и речей профессионально-сочувственной тётки в подобающей одежде. Постояли под Бетховена, помолчали, потом я попрощался с Михаилом, поцеловал в последний раз руки мамины и глаза, и всё. Увезли их. Остались они во мне, внутри. Навсегда, пока жив буду, какими знаю и помню.
На выходе из похоронного бюро распрощались — Жан убыл по своим надобностям, Айвен через час приедет ко мне и будет ждать там, а я поехал на такси в православный храм. Не то что бы мама или Михаил «шибко православные» были, но заупокойную службу заказать надо. И свечки там, и ещё, что полагается… Заказал, всё нормально, объяснялся по-русски, на храм пожертвовал, постоял перед образами. Ну и что, что некрещёный? Иисус тоже, мягко скажем, не православный, и дальше? В общем, постоял, прося милости к ушедшим, и домой поехал. Через винный отдел магазина.
«А дома мама с бабушкой…» Нет, не так, «комитет по встрече» — Айвен, два полицейских и переодетый в сухое активист, сука, кто его в дом пустил??? «Жалоба на вас», типа, драчливы и неприятны в быту, нанесли побои… Озлобляет этот активненький-противненький, заняться ему нечем. Опять беседа на час, хождение за кровавым снегом, Жана вызвонили, потом адвокат этого урода подтянулся… Отлились этому «неназываемому» уроду и ухо подопухшее моё, и юшка, снег запятнавшая. В итоге подписал я мировое соглашение с этим неугомонным дебилоидом. За семь с половиной тысяч «деревянных», из клёна рубленных. Долларов канадских. С его счёта — в мой карман. Цена моей дипломатичной сдержанности и некоторого мазохизма. Будет знать, как хоть и в своей стране, но в русские дома с претензиями вваливаться и ручкам волю давать.
Уехали полицейские, увёл чуть ли не плачущего активиста его адвокат, уехали премированные наличными Жан и Айвен. Я опять один, в пустом доме, на диване с пузырём водки и пустотой в груди. День закончился.