Следующие секунд тридцать он моршился, отстранив трубку, из которой неслись неразборчивые, но определённо радостные вопли. Наконец, поток Батиных фантазий закончился.
— Да, приютим и оформим, давай подъезжай!
С этими словами военный положил трубку на рычаг и предложил обождать и водички попить пока, а Матюшин «скоро будет».
Ни заждаться, ни прохладиться толком не успели — нарастающий рёв двигателя, скрип тормозов, грохот распахивающейся двери — и меня уже мнут в объятиях, вертят и вываливают информацию, как соскучился, заждался в гости, а старшая дочь глаза выплакала, жениха ожидаючи… На словах «жениха ожидаючи» сзади послышалось покашливание и ехидное «А вот отсюда — поподробнее!» Батя застыл в позе поручика Ржевского в театре, я исполнял роль канделябра.
— Я, конечно, понимаю не очень хорошо, но вот слово «жених», применённое к моему мужу, меня — как это? — насторживает, да? Или настроживает?
Батя в ошалении переводит взгляд с Арлин на меня. Тишина, кости не хрустят, вид на Батю изумителен — спасибо, дорогая!
— Гера, знакомься, моя жена Арлин! Арлин, это мой старый друг Герман, староземельный!
— Э! Кхе-кхум! Да! Очень приятно! Извините!
— Мне тоже! Так что за невесту он здесь оставил в слезах?
Батя пунцовел и мялся, я кайфовал. Арлин и военные, похоже, тоже — вид прапорщика, уже в солдатские годы способного переорать зампотыла в капитанском чине (было за ним такое, объявлено за подвиг пять суток «губы», отделался неурочным подшиванием подворотничка — кэп сам прибежал к командиру и упросил отменить)смущённо молчавшего радовал глаз. Наконец, частично переварив, а частично выкашляв своё смущение, Батя пришёл в себя и ненадолго стал официален.
— Тащ лейтенант, двое гражданских ко мне, пока дня на два минимум, жить будут у меня. Оформите, пожалуйста!
— Да всё готово, сейчас распишутся, «гостевые» карточки выдам — и забирай!
Нам выдали по куску пластика размером с ай-ди на верёвочках-нашейниках, мы в ответ расписались в «гроссбухе», попрощались с обитателями КПП и через ворота поехали небыстро за Батиной «разъездной» машинкой — смешным и нелепым в условиях Новой Земли «Дэу — Матис».
Cо службы Герка отпросился на два дня… Всё повторяется, меняются декорации и действующие лица. Застолье недолгое, буча по поводу невозможности принятия такого количества привезённых подарков «на халяву», разгрузка и установка оных, рассказ о приключившемся под бутылочку, зашедшие «на огонёк» Батины сослуживцы с жёнами и без… Обидевшаяся поначалу «невеста», впрочем, смирившаяся вскоре и сменившая гнев на милость и мило общавшаяся с «конкуренткой» Арлин… В общем, слегка очухались только к вечеру следующего дня, всей компанией отдыхая на берегу гарнизонного «бассейна» — небольшого пруда, питаемого, видимо, родником — вода прохладная — и обсаженного деревьями. Вот в этой расслабляющей обстановке я и приступил к осуществлению задачи номер два.
— Гер! А кто у вас заведует связью?
— Ну как кто? Зам по связи, есессно!
— Блин! Дураковского не валяй! Дело у меня к нему.
— Какое?
— Большое, блин, и толстое! Не завяжешь придуриваться — тупо по начальникам пойду ломиться в каждую дверь с вопросом «А кто у вас тута шеф по гешефтам с беспроволочным телеграфом?» Твой интерес тогда уплывёт и все плюшки от «сводничества», и материальные, и моральные, зачерствеют и осыпятся.
— Сам-то я с ним особо не вась-вась…
— А меня и не надо к нему как собутыльника подводить! Делаем так: ты, узнав, ЧТО я припёр, полетел его ставить в известность, упросив МЕНЯ никуда ЭТО пока не пристраивать. Если его мои игрушки заинтересуют, а так и будет, скорее всего, то ты и с него что-то поимеешь, и с меня. С меня — один процент от того, что мне от вашей финчасти отлистается.
— Всего один?
— И ты меня ещё в еврействе обвинял… Да, один! И торга не будет! Нам с Арей дорогу от Старой до Новой Земли отбить, её нервы подлечить… Сумма большая, в обиде не будешь. Да и звёздочками я тебя делиться со мной не буду заставлять!
— Ладно, ладно! Разошёлся! Завтра тогда, чтоб сегодня кайф не ломать, идёт?
— Идёт! Ну, в воду?
— В воду!
Остаток дня после возвращения с гарнизонной «зоны отдыха трудящихся» прошёл под девизом «сказки-страшилки» — Герман с супругой широкими мазками набрасывали эпическое полотно «Борьба ПРА с внешними и внутренними врагами и не только». Грызня, оказывается, была недетская, и продолжалась по сию пору, снизив накал, но не став менее кровопролитной. Врагов явных у ПРА — всего один, имеющий общую границу с ним так называемый «Ичкерийский Имамат», новоземельный наследник «лучших традиций» староземельной Чечни и живущих по-Хазановски, «земледелием и бандитизмом». Причём к «земледелию» относилось выращивание сырья для наркоты и немного — зелени к столу. Из неявных — практически все, кроме Кубы и частично — здравомыслящих представителей Московского Патроната. Да ещё «ортодоксальные» сторонники «незалежности», попытавшиеся «отлечься» в северной части ПРА, но, «включив мозги», смирившиеся с отказом и образовавшие на одном из северных истоков Амазонки Новую Украину. Исток назвали Днепром, столицу — Киевом, Раду избрали… И, видимо, из-за отсутствия раздражающих вблизи «москалей» завязали с грызнёй с «россиянами» по поводу и без. Даже с год назад обратились за помощью в борьбе с новообразованным «Прибалтийским Союзом». Блин, диво дивное — банальную пьяную драку раздули до микромировой войны. Итог — РА помогла с «регулярной армией», выслушала «Спасибо, дальше мы сами!» и вернулась к себе. А победившие «гуманно» поступили с «мирным» населением, предоставив выбор — ассимиляция или рабство в Халифате. А выживших в схватках с РА и не успевших сдаться россиянам в плен солдат и в полном составе невредимое правительство посадили на кол.