— Кто ты теперь, Зигмунд? — спрашивает он.
И голос Зигмунда звучит уверенно, спокойно:
— Я — ваш.
Малкольм улыбается.
Зигмунд проснулся в своей комнате, судорожно втягивая воздух, будто захлёбываясь. В комнате всё ещё темно, как и в его сне, но за окнами уже брезжат первые лучи рассветного солнца. Он тяжело дышал, сев на край кровати, утирая мокрый от пота лоб ладонью.
Он поднялся, сделал несколько шагов. Боль… не пришла. Ни в колене, ни в бедре. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это был всего лишь сон. Ещё один ужасный сон о прошлой жизни.
Он подошел к зеркалу.
Лицо в нём кажется знакомым — но каким-то другим. Как будто его срисовали по памяти. Глаза тускло сверкают в полумраке — глубже, темнее, чем он помнил. Морщины на лбу почти исчезли. Он выглядит моложе. Свежее.
Он пытается улыбнуться. И замирает.
Это не его улыбка. В ней нет злости. Нет боли. Нет усталости. Только спокойствие. Тонкое, выверенное. Как у хищника, наблюдающего за дичью из зарослей. Как у человека, который больше не знает, что такое сомневаться.
Он прикасается к своему отражению в зеркале. Медленно, самыми кончиками пальцев.
— Я — ваш, — шепчет он. И звук своего голоса тоже кажется чужим — слишком ровный, слишком собранный.
Он ещё помнил, каким был до этого. Человеком, который хромал по серому снегу, курил дешёвые сигареты, спорил с начальством и верил в справедливость, хотя давно знал, что та мертва.
Теперь же…
Он отвернулся от зеркала. Меня ждёт работа. Движения отточены, экономны, сборы занимают всего пару десятков минут, и он готов идти на встречу новому дню. Он не чувствует ни страха, ни угрызений. Только ясность мысли. И чувство долга. Мир стал проще. Его губы разрезает улыбка.
Сегодня будет ещё один прекрасный день.
***
Зигмунд двигался не спеша. Его шаги звучали чётко, уверенно, и прохожие непроизвольно уступали дорогу. В этот день он выбрал более светлый камзол — стального цвета с серебряной вышивкой, на груди знак городской управы. Для всего города, кроме немногих избранных, он был скромным чиновником городской управы, мелким винтиком в административной машине города, связующим звеном между мэром и гарнизоном. Глава Тайной Полиции не любил афишировать свои действия и уже доказал своему хозяину эффективность своих методов, заслужив его полное доверие.
Он шёл знакомой дорогой, и всё было как всегда — до того момента, пока его взгляд не наткнулся на вывеску. Вчера вечером он обещал себе, что зайдёт сюда и пригласит хозяйку на свидание.
— Все мы вечером смелее самих себя утренних, — со вздохом подумал он.
Он колебался, в такие моменты мужчина может найти сотню причин, чтобы пройти мимо.
Полотно с южными узорами, яркие цвета, изящно выписанные буквы. Ткани, амулеты, снадобья, редкие товары — судя по витрине, всё, что могло заинтересовать как дам, так и джентльменов. Но не это заставило его остановиться.
Она стояла у двери. Высокая, с непослушными волосами, собранными в небрежную, но притягательную копну. Светлое платье подчёркивало её изящную талию, а её лицо будто сошло с портрета королевского дома. Но больше всего Зигмунда зацепила её мимика: открытая, живая, полная искреннего интереса, словно она одновременно наблюдала и притягивала.
Он замер, сделал ещё пол шага, потом сделал вид, будто просто огляделся, и ступил внутрь лавки.
— Доброе утро, — сказал он, входя. Голос прозвучал чуть тише, чем обычно. Слишком много лет он общался с людьми в допросных, в залах заседаний, в сумраке подвалов. Здесь хотелось говорить мягче.
Она подняла глаза и улыбнулась — искренне, легко, будто он был не клиентом, а старым другом.
— Доброе утро, господин. Чем могу быть полезна?
Зигмунд на мгновение замешкался. Он уже и сам не знал, зачем зашёл. Просто хотелось увидеть её поближе. Голова ясно давала понять, отступи, зайди завтра, спешить некуда. Но тело уже сделало шаг, а рот сам выдал:
— Мне бы… припарку. От болей в колене.
Она кивнула, не задавая лишних вопросов, и повернулась к полкам. Её движения были уверенными, быстрыми, но при этом излучали мягкую грацию. Он невольно отметил, как у неё чуть приподнимается подбородок, когда она ищет нужный сосуд, как играет свет на её волосах.
— Для согревания или охлаждения? — спросила она, не оборачиваясь.
— Согревающую, — ответил он, и тут же мысленно усмехнулся. Колено его не болело уже несколько месяцев. С того самого дня, как хозяин напоил его своей кровью. Но ведь нельзя же просто так ввалиться в лавку, пригласить её на свидание и уйти?
Он не мог отвести взгляд, когда она потянулась за пузырьком с мазью, стоящим на верхней полке. Её платье легкого кроя, завораживающее очертило её фигуру.