Он ждал этого. Долго, терпеливо, даже с лукавой надеждой. Ждал, что они не устоят. Два Палатийских шпиона, обглоданные Фионой. Два тела, от которых осталась только оболочка. Души съедены, вытянуты, расплавлены до капли. Они были наживкой, перед которой сложно устоять.
Он даже специально приказал не прятать их. Пусть будут в госпитале, на виду. Пусть местные шепчутся о странных пациентах. Пусть разведка магократии узнает, где их держат. Пусть приходят. Они не получат даже крупинки информации. Но чувство общности заставит их избавить своих от страданий.
И вот, они пришли.
Оставили за собой два трупа. Они не оставили никаких следов. Сработали чисто, как и ожидалось. Зато Зигмунд узнал главное.
Вы здесь.
Он откинулся в кресле, поставил ноги на край стола и довольно потянулся. Кости хрустнули сладко, он редко чувствовал себя настолько живым.
— Ну наконец-то, — пробормотал он с усмешкой.
Фиона ушла вслед за отцом. А с ней пропало всевидящее око, которое раньше замечало каждое необычное движение в городе.
Теперь его работа стала сложнее, но и намного веселее. Он чувствовал, как кровь в нём закипела. Как всё вокруг, от стен до перьев в чернильнице, заиграло новыми красками.
Охота началась.
— Вы не смогли удержаться, правда? Жалость, верность. Как мило. Вы пришли, чтобы убить страдающих. Ну что ж... спасибо. Это значит, вы не призраки. И вы — здесь. Людьми двигают всего две вещи, это страх и любовь. И любовь всегда работает лучше, заставляет совершать необдуманные поступки.
Он встал, прошёлся по кабинету. Пальцы скользили по деревянному подоконнику, по краю карты Форенции, разложенной на столе. Как будто он чувствовал в ней пульс. Каждая улица — жила. Каждый перекрёсток — нерв.
Где-то там прячется шпион. Тот, кто убил. Или та, кто убила. А может, целая ячейка. Или несколько. Он не знал пока. Но это не имело значения. Главное, они показались. Проявились. Укусили наживку.
— Теперь ваша очередь ошибаться. А моя, наблюдать. Я не буду мешать. Не стану дёргать за нитки. Вы почувствуете себя в безопасности. Вы подумаете, что я не заметил, что смерть в госпитале — совпадение.
Он взял бокал с остатками вина. Пусто. Он посмотрел в донышко, как будто там могла быть подсказка. Улыбнулся.
— Вот теперь будет весело, — тихо сказал он. — Честная игра. Без магии. Без всевидящих глаз. Только вы и я. Только разум. И удача. Вы думаете, что скрылись. Но вы просто вошли на мою доску. И теперь — пешка ты или ферзь — мне всё равно. Я начну с нестыковок. С простых совпадений. С самого слабого звена. А потом потяну за ниточку — и вытяну вас наружу, как крысу из бочки с зерном.
Он чувствовал азарт. Настоящий. Почти детский. Как в старые времена, когда он ещё был детективом. Сейчас всё по-другому, но ощущения — те же. Пульс в висках. Ясность мысли. Предвкушение.
— Хозяин оценит мои усилия. Он там — на трибунах, с венцом и речами. А я здесь — в подвалах, в переулках. В темноте и безвестности. И мне нравится здесь. Но он узнает про мою игру. И оценит её по достоинству. Ведь только из тени можно добиться по-настоящему стоящих результатов.
Он вышел в коридор. Его шаги глухо отдавались в камне. Никто не остановил его. Никто не осмелился. Он был частью нового порядка. Его тень уже пугала больше, чем крики Фионы когда-то.
Он знал, что где-то за следующей дверью, на следующей улице его ждёт ответ. Кто-то дрогнет. Кто-то скажет не то. Кто-то пересечёт черту. И тогда — он ударит.
— Ну что, шпионы... — прошептал он, выходя во двор. — Кто первый сдастся? Или мне вам немного помочь?
Солнце поднималось над крышами, тёплое, красноватое. День начинался. И день этот был — его.
Охота началась. И он был к ней чертовски готов.
***
Зигмунд стоял во внутреннем дворе управления. Его новая работа требовала набрать новых людей. Людей с особым складом ума. Тех, кто не боялся запачкать руки. Тех, у кого хватало ума на большее, чем патрулирование улиц или ночной грабёж. Он искал их везде. Забирал более толковых людей из стражи, нанимал вольных подрядчиков, предлагал городскому отребью выбор между службой ему или виселицей. Это были его люди. Те, кто умеет молчать, быть незаметными, наблюдать. Лучшие, кого он смог найти. Лучшие, кого родила для него Форенция. И теперь они выстроились перед ним, одетые в серые неброские одежды, готовые слиться с толпой.
— В городе появилась новая рыбка, — сказал Зигмунд негромко. Он отметил с удовлетворением блеск в глазах своих слушателей. — И не просто рыба. Умная. Тихая. Скалящая зубы в темноте. Если мы дёрнем сеть слишком рано, уйдёт. А если подождём, пока сама подплывёт к приманке…