Он поднялся по лестнице. На втором этаже три комнаты. Дверь в крайнюю приоткрыта. Он шагнул внутрь.
Там лежали тела.
Трое. Двое мужчин, одна женщина. Все в изящной одежде, в умиротворённых позах, будто спали. Лица гладкие, спокойные. Но кожа, серая, как пергамент, туго обтянула кости. Они давно умерли, но на телах почти не было признаков разложения. Зимний холод замедлил процесс. Точное время смерти будет определить трудно.
Он медленно опустился на корточки рядом с женщиной. Её губы были приоткрыты, как будто она собиралась что-то прошептать. Не было крови. Не было выражения страха. Ни следа сопротивления. Только пустота в её глазах, словно её душу вынули из тела ещё при жизни. Он уже видел такое раньше.
— Фиона… — прошептал он, почти ласково.
Она не оставляла следов. Тонко. Элегантно. Ужасно. Дочка нового властителя города, лорда Малкольма фон Раука, которая ушла вместе с ним в поход на столицу королевства, была настоящим чудовищем. Беспрецедентно сильный маг разума, с бессмертным телом вампира и разумом восьмилетней девочки. Она не могла держать свой голод под контролем и выпивала разум за разумом оставляя лишь пустые оболочки. Когда она перешла черту, и в городе начались волнения, её отец запретил ей поглощать обычных людей, и она взялась за шпионов, воров и бандитов. Всего за пару недель она почти полностью извела городское подполье. Выжившие попрятались от страха. Тела лежат тут уже больше месяца. Осталось только понять, кого она съела на этот раз. Зигмунд испытывал искреннее удовольствие следователя, вычёркивая очередное имя из списка преступников, находя очередные остатки обеда Фионы.
Зигмунд смотрел на мёртвое тело — и чувствовал нечто странное. Не отвращение. Не тревогу. Что-то... похожее на восхищение.
Раньше, ещё до того, как Малкольм дал ему кровь, он бы почувствовал ужас. Настоящий. Тот, что садится на грудь и сжимает горло. Он помнил, как раньше тело реагировало на смерть — мурашками, спазмом в горле, потным лбом. Сейчас всё было иначе. Спокойствие разлилось по венам, как старое бренди, а внутри ворочался хищный интерес.
Такая сила...
Фиона могла выжечь разум человека, как ребёнок с увеличительным стеклом муравья. Без следа. Без борьбы. Не испачкав подол платья. Зигмунд поймал себя на том, что дыхание участилось. Какой идеальный инструмент. Он поднялся, отряхивая перчатку.
Он выпрямился и оглядел комнату. На столе обугленные остатки писем, пепел в камине, раздавленный кристалл связи. Он подошёл к буфету. Открыл. Внутри стопка пергаментов. Расходы на аренду. Покупка тканей. Оплата логистических услуг. Всё подделано. Но слишком тщательно. Слишком высокий уровень даже для торговцев «Волшебной пыльцой». Слишком много магии для шпионов любого другого государства, кроме Палатии.
Он нахмурился. Значит всё-таки Палатийцы.
— Значит, они были здесь давно, — пробормотал он. — Годами. И никто не замечал их. А Фиона нашла их за пару месяцев…
Он почувствовал, как холод поднимается по спине. Улыбка раздвинула его губы. Она была чудовищем. Именно таких существ и создавала новая власть Малкольма. Чудовищно эффективных.
***
Зигмунд почувствовал возбуждение. Странное, почти детское. Это был второй похожий вызов за два дня. Видимо, Фионе понравились мозги Палатийских шпионов.
Он ехал верхом — трость пристёгнута к седлу, пальцы нетерпеливо играли с кожаной перчаткой. Всё складывалось слишком хорошо. Словно кто-то оставлял ему хлебные крошки в лесу из лжи и теней. И он, как старый охотничий пёс, шёл по следу, подёргивая носом. Он чувствовал — за всем этим есть стройная логика. Её нужно лишь разобрать и понять. Как механизм часов.
Дом находился в среднем квартале, на границе между купеческим районом и роскошными улицами, где жили городские чародеи и алхимики. Фасад неприметный: выбеленные стены, скромный балкон, окна с плотными шторами. Никаких знаков, что внутри что-то необычное. Здание было оцеплено стражниками. Дверь открыта. Жаль, что эти дуболомы уже наследили внутри, но Зигмунд не унывал. Он обожал свою работу.
Он вошёл.
Сразу ощутил запах. Воздух был тяжёлым, спёртым. Зигмунд скинул перчатки, наклонился над ближайшим телом.
Мужчине было около сорока. Лицо искажено, будто он кричал… но беззвучно. Пальцы сжаты в кулаки, ногти вонзились в ладони. Зигмунд приподнял его веко. Зрачки расширены. Всё ещё жив. На грани смерти от истощения. Сердце бьётся, но медленно и слабо.