Теперь начинается настоящая работа, — подумал он, поправляя ворот камзола. — Без Фионы, без армии. Только я, мои люди и город, в котором прячутся волки.
Он знал, что в Форенции сталкивается слишком много интересов. Слишком много желающих добраться до фабрики Вальтера. Эта проклятая фабрика уже превратилась в легенду. Её огромные печи не остывали ни на день. Там, среди пара, искр и магии, рождались артефакты, которым не было равных. И каждый хотел получить их. Вампиры мечтали о кольцах, которые позволяли им ходить под солнцем. Южные страны — о камнях, что охлаждали тела даже в пустынях. А Даави, ведшие непрерывную войну с вампирами, были готовы на всё ради новой силы, которая переломит ход многолетней бойни.
Но самыми опасными были не они.
Зигмунд остановился на углу, рядом с вывеской неприметной таверны. Прислушался. Ветер тянул с моря запах соли и уносил запахи города, позволяя жителям дышать полной грудью. Где-то за стенами квартала смеялись пьяные матросы. А он думал о Палатии.
Тихие, терпеливые, упрямые — шпионы Ордена Павлина были самыми коварными. Гордость Палатии, университет столичного города Алиты растил не только магов, но и шпионов и наёмных убийц. Они проникали в чужие государства, как корни ядовитого плюща, разрушая изнутри. И Зигмунд знал, что они уже здесь были. А может, и сейчас где-то рядом. Профессиональный шпион, обученный магическим трюкам, это та ещё головная боль.
Именно они настоящий вызов, — подумал он, продолжая путь. — И не потому, что сильнее, а потому что незаметнее. Потому что действуют не силой, а разумом. Потому что они бросают вызов фундаменту экономики Мортении. Зигмунд знал, что Малкольм возьмёт столицу и станет королём. Но сможет ли он править, если основа его власти, его магическое превосходство, будет украдено?
Фабрика Вальтера — это не просто цель. Это символ. Если Палатия доберётся до её тайн, если скопирует чертежи, если начнёт производить такие артефакты сама — то Мортения неизбежно отстанет, даже гений магистра Вальтера тут не поможет. А значит Палатийские Дожи пойдут на любые ухищрения ради этого.
— Думаю, что они уже действуют, — мрачно подумал он.
Он вспоминал вчерашние тела. Тех, кого Фиона высосала досуха. Остались лишь оболочки. Но среди них были агенты, и он знал это точно. И если старые шпионы уже мертвы, значит, послали новых. Палатия не оставит дело незавершённым.
Значит, придётся их выловить. До того, как они доберутся до своей цели. Его губы изогнулись в усмешке.
— Как же я обожаю свою работу! — Он с трудом сдерживал улыбку, грозящую разъехаться до ушей, не хотел, чтобы прохожие посчитали его сумасшедшим.
Его ждал настоящий вызов, о котором он не мог и мечтать. И он весь трепетал от предвкушения. Он чувствовал себя по-настоящему живым впервые за долгие годы.
Он остановился у уличного фонаря, зажжённого у лавки специй. Свет мягко ложился на булыжники. Он посмотрел на своё отражение в стекле витрины. Лицо узкое, жёсткое, с искрой в глазах. Тело — сильное, гибкое, уже не помнившее старой раны. Кровь Малкольма изменила его. Он стал быстрее, выносливее. И — словно яснее видел.
Я успею. Я найду их. И раздавлю, как только они вынырнут из тени.
Он повернулся, глядя на улицу, по которой только что прошёл. Где-то там, за углом, новая лавка. Он заметил её утром. Ткани, амулеты, южные приправы. И хозяйка — с копной чёрных волос, и улыбкой, которую трудно забыть. Он собирался вернуться туда не как слуга своего хозяина, а как мужчина. Его ждал более чем один вызов, и он не собирался отказывать себе в удовольствии. Завтра он сделает то, чего не делал очень давно. Он пригласит на свидание прекрасную женщину с великолепной копной чёрных, как ночь, волос.
Ветер ударил в створки. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Ночь спускалась на город, как покрывало. И Зигмунд шагнул в неё, как в родную стихию.