Монах архимандрит Августин Шкварко, настоятель Покровского собора города Запорожья, купил себе дом в центре города и, больше думая о жизни на земле, а не о загробной, которую он другим за деньги обещает, украсил свои комнаты коврами, дорогостоящей мебелью, новейшими электробытовыми приборами, имеет в личном пользовании роскошную легковую автомашину. И ведет монах барский образ жизни. Он очень часто меняет своих «домработниц». Его дом ничем не похож на смиренную обитель человека, отрекшегося от «мира сего». Он знает, что нет никакого другого мира, кроме этого, и, наживаясь на обмане верующих, стремится пожить в свое удовольствие, по его понятиям, такой «красивой» жизнью.
В 1957 году в один из дней великого поста я пришел по делу на квартиру к архимандриту Августину, являвшемуся благочинным города Запорожья. В это время он обедал. Услыхав, что кто-то пришел, он быстро вышел из столовой в прихожую, прикрыв за собой дверь. Увидя, что это я, он сказал:
— А, это свои… Проходи, отец Алексей, будем обедать, — повел меня в столовую и усадил за стол.
— Кушай, — радушно приглашал благочинный, кладя на тарелку жареную курицу. Я не ем в пост скоромного, — отказывался я. Не городи чепухи! Ты же не какая-то верующая баба! Мы люди культурные и понимаем, что соблюдать посты — это пустая форма.
Приведенные факты вселяли в мою душу все больше сомнений в святости церкви и ее служителей. Я усердно молился богу, просил его помощи в преодолении моих, как мне казалось, греховных, дьявольских наваждений. Небо молчало. А реальная действительность постепенно, но неудержимо снимала пелену с моих глаз. Но в истинность и богооткровенность «священного писания» я еще верил.
ПЕРВЫЕ СОМНЕНИЯ В ИСТИННОСТИ «ПИСАНИЯ»
«Священное писание», по уверению церкви, писалось пророками и апостолами, которых премудрый бог осенял духом святым, давал им откровения и указания, как писать и о чем писать. Потому-то, по учению церкви, все, что написано в нем, есть непреложная истина премудрого бога, которой верующие должны верить слепо и беспрекословно.
Во время моей подготовки к принятию сана и в первые годы службы священником я это учение принимал слепо, ни во что не вдумывался, ничего не ставил под сомнение. Верил так, как сказано в евангелии: «Блаженны не видевшие, но верующие». Когда же я окунулся в «духовный мир», сблизился со священнослужителями, воочию увидел их «святые» деяния, понял, что большинство их рассматривают учение Христа как орудие обогащения.
«Все мы люди, — утешал я себя, — и всем свойственно ошибаться и грешить. Сребролюбивый и неверующий священник — это еще не доказательство того, что бога вообще нет». Так оправдывал я свою веру и свое пребывание в церкви. Несмотря на подобные оправдания, я все же более внимательно начал читать «священные книги», более трезво стал судить о событиях, в них описываемых.
И еще одно обстоятельство все больше и больше сказывалось на моей вере. В первые годы я совершал богослужения приподнято, с энтузиазмом и благоговением. Однако многократное повторение одного и того же текста постепенно, само собой уничтожало во мне приподнятость и благоговение. Однообразность молитв в церкви давила меня, угнетала. Но в то же время страх «божьего наказания» заставлял меня совершать эти службы, вычитывая каждое слово молитв. Я видел, что скука однообразия давит не только меня, но и верующих. Одни верующие во время молитв ведут разговоры между собой, другие дремлют, третьи, даже не заходя в церковь, сидят во дворе на лавочке и ведут оживленные беседы. А есть такие, и их большинство, что, зайдя в храм, несколько раз небрежно перекрестятся, поставят свечу и спешат уйти. При этом они смущаются и краснеют, как будто совершили какой-то нехороший поступок.
«Так чего же люди идут в церковь?» — недоумевал я.
Однажды я спросил об этом одну старушку, которая, как я видел, просидела всю литургию во дворе, не заходя в храм.
— Бабушка, почему вы не заходите в церковь?
— Спасибо, — ответила старушка, — я и здесь посижу.
— Посидеть вы могли бы и дома, — посоветовал я, — зачем вам было трудиться идти сюда?
— Как можно не прийти, — испуганно сказала она, истово, поспешно перекрестившись, — бог накажет, ангел мое имя в книгу жизни не запишет. А на суде божьем господь меня покарает.
Я понял, что не только она, но и я сам, и многие верующие из страха ходят в церковь, а религиозные обряды исполняют вопреки здравому рассудку, как говорится, на всякий случай. Верующий, по сути дела, должен пребывать и пребывает в постоянном страхе. Страх перед богом, перед искушением, боязнь суда божьего и прочие страхи, которыми наполнена вся жизнь верующего, и гонят его в церковь. «Кому нужен этот страх? Почему бог заинтересован, чтобы его подобие было безвольным и запуганным существом?» — спрашивал я себя. Ответы на эти вопросы мне не нужно было искать где-то: я сам в то время был таким же запуганным и безвольным.