Но не только любовными похождениями славятся «слуги божьи». Их «благодатным особам» присущи и все другие пороки.
Нарушение заповеди «не укради» совершенно не волновало протоиерея Александра Никольского, который служил вместе со мной в молитвенном доме Южного поселка города Запорожья. Мало того что он крал деньги в церкви, он обкрадывал и меня. Когда я его заставал, как говорится, на «горячем», он цинично отвечал:
— Своя рубаха ближе к телу. А разве мы все не обкрадываем верующих своей службой? Они же терпят. Терпи и ты.
Распоясавшись в присвоении церковных денег, он был разоблачен как матерый вор и за это понес «наказание»: был переведен в другую церковь, где продолжал свою доходную «святую» деятельность. На моральное разложение, нравственную распущенность и всякие другие «греховные» деяния церковь смотрит сквозь пальцы. Непростительным «грехом» церковь считает лишь сомнение в ее догмах. Все остальное разрешается при условии «раскаяния» и платы в церковную кассу более или менее значительной суммы денег. За деньги священнослужители «отпустят» и «разрешат» любые грехи и даже место в «раю» забронируют. Церковь — своеобразная «предварительная» касса продажи билетов в рай!
О какой же вере после этого могут говорить священники и богословы? Зачем же они твердят о терпении и смирении как о качествах необходимых, чтобы быть зачисленным на «святое небо»?
Приведенные мною конкретные примеры и реальные факты в большинстве своем относятся к служителям православной церкви. Понятно, что, находясь 15 лет в этой церкви, я больше всего и с большим знанием дела могу рассказать именно об этой церкви и ее делах. Но это совсем не означает, что обстоит лучше дело у сектантов и в других церквах. «Все святые одним миром мазаны, все лапти из лыка шиты», — говорит народная мудрость.
Незначительные изменения в обрядах, некоторые расхождения в канонических правилах не могут служить каким-либо основанием для оправдания тех или иных вероисповеданий. В своей основе все религиозные направления и течения вредны для людей как своей реакционной сущностью, так и идеологией. Священнослужители православной церкви и разные «наставники» и «проповедники» всяких сект и групп преследуют одну и ту же цель: нетрудовое существование за счет одураченных ими людей. Все они прикрываются личиной лицемерного смирения, выступая в роли «служителей бога», восхваляют себя, свою веру и обряды, как самые «угодные богу» и «спасительные» для человека.
В конце 1942 года я служил священником в церкви Иоанна Богослова, в селе Тимошевка, Запорожской области. В селе существовала секта баптистов. Был у них и молитвенный дом, был и свой пресвитер. Не помню фамилии, но его звали Иваном Петровичем. Желая завлечь в свою секту побольше людей с целью увеличения доходов, пресвитер не знал покоя в своей «проповеднической» деятельности.
Он брал с собой двух-трех проповедников, и без устали, день за днем, из дома в дом ходили они по селу со «словом божьим». Их «проповедь» заключалась в опорочивании других религиозных направлений и в вербовке людей в свою церковь.
Зашли они однажды и ко мне домой, чтобы провести беседу. Они осуждали курение, пьянство, сквернословие и на меня, молодого, неопытного человека, эти «проповедники» произвели своими суждениям благоприятное впечатление.
Но очень скоро это впечатление изменилось.
Приходили они ко мне в понедельник. В среду я пошел на сельский базар, чтобы кое-что купить. Каково же было мое удивление, когда я увидел здесь пресвитера!
Стоял он в ряду, держал мешочек с табаком и, как заправский торгаш, бойко расхваливал на все лады свой табачок, аккуратно отмеривая его стаканом.
— Иван Петрович! — с удивлением и возмущением обратился я к нему. — Вы же говорили, что табак — сатанинское зелье и большой грех его употреблять. Зачем же вы сами распространяете этот грех?
— Конечно, большой грех. — цинично ответил он. — Но я же сам не курю… Я только продаю!
И продолжал выкрикивать:
— Вот табачок крымский, крепкий, душистый. Навались, у кого деньги завелись…
Это лицемерие возмутило меня, и я, при случае, высказал хозяину квартиры свое возмущение. Иосиф Кириллович — мой хозяин — сказал: |
— Вам с ними не приходилось встречаться, потому и показалось это странным. А меня уже давно это не удивляет. Меня они когда-то своими сладкими речами втянули в свою секту. Когда обхаживали, так и речи их были «святые» и умилительные. А вот когда признали меня уже своим, то совсем другие дела открылись мне. Как-то перед праздником пасхи, в день страстей Христовых, после всеобщей исповеди один из «братьев» сказал: — После молитвенного собрания пойдем на братскую вечерю. — И в действительности проповедники и пресвитеры повели меня на «святую» трапезу. Она заключалась в обильном, самом настоящем пьянстве и в распевании совсем не духовных песен. На «вечере» присутствовали и «сестры». Когда было выпито изрядное количество спиртных напитков, поведение «братьев» и «сестер» стало довольно развязным и даже неприличным. Я не верил своим глазам и своим ушам: ведь только два часа тому назад эти «святые» оплакивали «участь» Христа, призывали людей к воздержанию ради «спасения», проклинали пьянство и прелюбодеяние… Мало этого, из их пьяного разговора я узнал, что вся эта «святая вечеря» устроена на деньги, которые только что собирались в молитвенном собрании на нужды общины. Возмущенный обманом и лицемерием, я перестал посещать их.