Придя пешком в Запорожье, я расспрашивал встречных людей о ближайшем пути к собору — резиденции Строцева. Каждый по-своему объяснял кратчайший путь к кинотеатру, в котором разместился собор.
Проходя по одной из улиц разрушенного города, я был свидетелем ужасного трагического шествия. Окруженные со всех сторон фашистскими солдатами и полицейскими, шли изможденные люди. Женщины, старики и дети, худые, как скелеты, в лохмотьях, медленно двигались под грубые окрики своих мучителей.
Особую жалость вызывала одна, совсем истощенная старая женщина с распущенными седыми волосами. Прижимая к своей груди голого ребенка, она еле передвигала ослабевшие ноги, задерживая движение всех обреченных. Солдаты остервенело подгоняли ее нагайками. Удары сыпались один за другим. Она падала, затем подымалась и с обезумевшим взглядом, безучастно двигалась, прикрывая худыми руками тело ребенка. И лишь с почерневших ее губ срывались при каждом ударе душераздирающие стоны.
— Снова, душегубы, повели расстреливать евреев! — сказал стоявший около меня мужчина.
Страдания этих безвинных женщин, стариков и детей не могли сравниться даже с муками, которые мы переносили в лагерях военнопленных.
— О боже, почему ты не покараешь мучителей!? — так, в простоте своей, я молился, идя к собору.
Встреча со Строцевым состоялась в его кабинете. Он сразу же сказал, что не может уделить мне много времени. Поспешно ознакомившись с рекомендательным письмом и ни о чем не спрашивая меня, он написал мне командировочное удостоверение, дававшее право на проезд по железной дороге в Днепропетровск. Передав его мне, он принялся писать рапорт на имя архиерея о возведении меня в сан иерея. Я же между тем, находясь под впечатлением виденного, поделился с ним своими мыслями. Отец Федор, не перебивая, выслушал меня. Потом отложил недописанный рапорт, зло посмотрел на меня и строго сказал: — Осуждение действий законных властей будущему священнику не приличествует! Всякая власть поставлена богом, и мы не должны осуждать ее, ибо, делая это, мы осуждаем божье установление…
Подумав немного, он продолжал:
— Жестоко убивать детей… Но евреи, требуя распятия Христа, сами прокричали себе приговор: «Кровь его на нас и на детях наших». Потому-то власти тут ни при чем… Это воля божья!
Сделав это внушение, он взял чистый лист бумаги, что-то быстро написал на нем, вложил в конверт, заклеил и передал его мне со словами:
— Пойдете с этим письмом по той же улице, как идти на вокзал. Не доходя до поворота к станции, по правую сторону, будет дом с балконом и парадной дверью. Зайдете туда, отдадите письмо секретарю, получите от него ответ, принесете его мне.
Он не сказал мне ни о содержании письма, ни о цели поручения, а расспрашивать было неудобно. Я подумал, что это его какое-то частное дело и он просит оказать ему услугу. Найдя дом и подъезд, я, ничего не подозревая, смело открыл дверь, но не успел сделать и двух шагов, как с двух сторон был зажат двумя мужчинами в гражданской одежде, которые грубо спросили: — Что нужно? — Я отдал им письмо. Один из них пошел с письмом на второй этаж, а другой, не вынимая рук из карманов, стоял, не спуская с меня тяжелого взгляда. Через несколько минут мне приказали подняться на второй этаж и зайти в первую дверь справа. Открыв дверь указанной комнаты, я остановился в нерешительности: человек, сидевший за столом разговаривал по телефону. Услышанный разговор привел меня в ужас: «Строцев снова прислал на проверку… Да, собирается стать священником… Нет, он не уверен в нем… Хорошо, он подождет…» Окончив разговор, человек велел мне выйти в коридор, пройти к комнате 42 и там ожидать вызова. Проходя по коридору, я услышал из-за двери одного из кабинетов стоны избиваемого человека и грубую ругань.
Куда я попал по воле «святого отца», мне еще не было ясно, но все, что я видел и слышал, испугаломеня. Не имея никаких документов, кроме рекомендательного письма Попова, я представил себе, какая участь ждет меня, беглеца из лагеря военнопленных, если это станет известно после проверки.
Надо уходить, и как можно быстрее…
Независимой и уверенной походкой я начал спускаться на первый этаж к выходу.
Не знаю, что помогло мне уйти — или моя уверенная походка, или уверенный ответ: «Сказали прийти через час», — но меня выпустили.
Немного пройдя по улице, я спросил у прохожего, указывая на дом с балконом: — Какое учреждение размещено в том доме?