— Следственная часть гестапо, — ответил он мне…
Это был первый отрезвляющий урок!
Впервые жизнь показала мне, что не всегда благообразный и смиренный наружный вид принадлежит честному, справедливому «святому отцу», не всегда под золотым крестом бьется благородное сердце. Но ведь это был лишь первый случай, и поколебать моего идеала служителя бога он не мог.
К Строцеву возвращаться я теперь боялся. Оказавшись в таком положении, я решил попытаться использовать имевшееся у меня командировочное удостоверение.
Ехать с городского вокзала Запорожья было опасно: ведь при проверке удостоверения могли запросить обо мне Строцева. Пешком дойдя до станции Мокрой, я сел там в проходящий поезд.
По приезде в Днепропетровск я разыскал Троицкий кафедральный собор, во главе которого стоял епископ Димитрий Маган. На следующий день явился к нему на прием.
— Если экзаменационная комиссия, — объяснил мне владыка, — признает вас подготовленным к принятию сана и бог благословит, то я возведу вас во священный сан. А сейчас пройдите к отцу Виталию.
Это был секретарь архиерея, который вел все дела от имени владыки.
Кроме меня, как я узнал, был еще один кандидат в священники — Даниил Косоворотов, с которым на следующий день мы должны были сдавать экзамены. Экзаменационная комиссия состояла из трех человек: секретаря архиерея, настоятеля Троицкого собора протоиерея Владимира Капустянского и еще одного священника.
Первым спрашивали Косоворотова. Отвечал он плохо, но было видно, что отец Виталий стремился всячески помочь ему. А его мнение в комиссии было решающим. Даниил получил отличные оценки. Такое отношение отца Виталия к Даниилу я воспринял как бескорыстное желание помочь нам, как его доброту.
Пришла очередь отвечать мне. Но «добрый» отец Виталий вдруг почему-то неузнаваемо изменился. Из доброжелателя он превратился в очень строгого и придирчивого экзаменатора. Однако не только по программе семинарии, но и на каверзные вопросы Виталия я отвечал хорошо.
Вместе с Косоворотовым мы вышли из собора, обмениваясь впечатлениями об экзаменах. Он вдруг спросил меня:
— Сколько ты дал Виталию?
Не понимая, о чем он спрашивает, я переспросил:
— Чего дал?
— Да денег же! Разве не понимаешь? Я сразу понял, когда он начал придираться к тебе, что ты или совсем ничего не дал, или сумма ему показалась малой. На меня он не обидится! Я лично ему кромевзноса за посвящение тысячу рублей дал. Он даже обещал поговорить с владыкой, чтобы меня наградили набедренником.
— А разве за посвящение нужно платить? — удивленно спросил я.
— А как же, — ответил Даниил, — готовь тысячу рублей.
— Но у меня нет таких денег, — смущенно проговорил я, — и в евангелии Христос говорит: «Даром взяли благодать, даром и давайте». За что же платить?
— Мало ли что там написано, — авторитетно ответил он, рассматривая мои сапоги, — ты лучше на евангелие не ссылайся, а если хочешь быть с саном, так поспеши на рынок, продай свои сапоги, купи себе какую-нибудь подержанную обувь, а разницей расплатись за посвящение… Иначе ты, брат, не выкрутишься.
Пришлось мне расстаться с последней моей ценной вещью — сапогами и деньги, вырученные за них, внести в кассу святого владыки.
Первым посвящение во иерея принимал Косоворотов. В конце богослужения владыка призвал его к себе, самолично одел на него набедренник — награду за безупречную службу алтарю господню, при этом возгласил «аксиос», что значит «достойный». Хор троекратным повторением пропел, и под сводами храма божьего прогремело: «Достойный, достойный, достойный»…
Принял посвящение и я. Епархиальная канцелярия выдала мне грамоту, подтверждающую мой священный сан, и справку — назначение на место службы. С этими документами я выехал в село Тимошевку, Михайловского района, Запорожской области, чтобы приступить к исполнению обязанностей настоятеля церкви Иоанна Богослова.
ГОДЫ ЗАБЛУЖДЕНИЙ
С первых дней службы священником меня удивляло поведение священнослужителей. Если до принятия сана они вели со мной слащавые беседы на религиозные темы, то после посвящения, признав меня своим человеком, стали вести себя иначе. Теперь они видели во мне только собрата по ремеслу выколачивания денег у доверчивых. Маска бескорыстия была сброшена. Меня учили лицемерию.
Никому из них при этом и в голову не приходило, что своими наставлениями они подрывают мои религиозные убеждения.