— Прости, но я не могу.
Она слабо кивнула и снова повернулась к надгробию Эйриса.
— Я скучаю по нему.
— Я тоже.
Ни одно из моих воспоминаний о маме не имело отношения к этой женщине. В моей памяти хранился образ юной красавицы. Сейчас же она могла соперничать с моим отцом — вокруг ее глаз и рта пролегли глубокие морщины. Дикие, вьющиеся рыжие волосы, которые я помнила, были вытянуты. В лучшие времена казалось, будто мама порхает в воздухе. В худшие она цеплялась за землю. Стоя сейчас передо мной, она просто была.
Мама выглядела почти нормальной. Как любая другая стареющая женщина, которая пришла на кладбище погоревать у дорогой ей могилы. В этот момент она не казалась психопаткой, поведение которой невозможно было проконтролировать, или опасным врагом. Это была просто женщина, которая когда-то была мне очень близка. Близка или нет, однако все мои инстинкты призывали бежать.
Я чувствовала, как распухает горло, к которому подкатывала тошнота. У меня было два варианта: потерять сознание или опуститься на землю.
— Ты не против присесть? Мне бы не помешало.
Мама быстро улыбнулась и кивнула.
— Помнишь, как я учила вас с Эйрисом делать браслеты и украшения на шею из клевера? — Она сорвала парочку белых цветков и связала их вместе. — Ты любила вплетать их в волосы, как тиару.
— Ага, — ограничилась я коротким ответом.
Мама любила наслаждаться ощущением травы под босыми ногами, потому никогда не заставляла нас с братом обуваться. Мы все трое обожали долгие прогулки.
Она продолжала плести венок, а ситуация становилась все более неловкой.
— Спасибо, что ответила на сообщение. Какое из писем до тебя дошло?
Я специально обошла все арт-галереи, в которых мама хотя бы раз выставляла свои картины, в каждой из них передавая для нее письмо.
— Все. Но именно Бриджет убедила меня прийти.
Быстрая вспышка боли пронзила мое сердце. Значит, моих писем оказалось для нее недостаточно?
— Ты часто приходишь к Эйрису? — спросила я.
Ее руки замерли.
— Нет. Мне не нравится мысль, что мой ребенок под землей.
Я не хотела заставить ее вновь ощутить эту утрату, но кладбище «Рестхевен» показалось мне безопасным местом для встречи. Если кто-то заметит нас вместе, мы можем сказать, что встретились случайно. Никто не обвинит маму в нарушении судебного предписания. Мне нужно было бы спросить ее о той ночи и уйти, но, глядя на маму, наблюдая на ней… я поняла, что вопросов у меня гораздо больше.
— Почему ты не перезвонила мне на Рождество?
В прошлом декабре горе от потери брата стало настолько невыносимым, что я попыталась с ней связаться. Оставила сообщение с номером мобильного и домашнего. Сказала, в какое время можно звонить. Ответа не последовало. Конечно, после этого в январе папа сменил сначала номер домашнего телефона и в феврале — моего мобильного.
— Я пережила тяжелые времена, Эхо. Мне нужно было сосредоточиться на себе, — просто сказала она, явно не чувствуя себя виноватой.
— Но я нуждалась в тебе! Я так и сказала, верно? — Именно об этом я и молила в оставленном ей сообщении.
— Да. — Она продолжала сплетать цветки клевера. — Ты выросла прекрасной девушкой.
— Если не считать шрамов. — В тот же момент я прикусила язык. Мама молчала, а моя нога закачалась взад-вперед. Я сорвала травинку и методично порвала ее на полоски. — Я мало что знаю о судебном запрете. Наверняка он скоро закончит свое действие.
Может, дыра в моем сердце уменьшится, если я смогу хотя бы иногда видеться с мамой.
— Бриджет показала мне твои работы. — Мама словно и не расслышала того, что я сказала. — Ты очень талантлива. В какие художественные колледжи ты подавала документы?
Я замолчала — ждала, когда она поднимет голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Она избегала моего взгляда? По кладбищу пронесся теплый ветерок. Нас разделяло расстояние шириной в могилу Эйриса, но казалось, мы находились по обе стороны Большого каньона.
— Ни в какие. После того что произошло, папа запретил мне рисовать. Мама, ты прочитала хотя бы одно мое письмо?
Из тех, что умоляли ее о встрече, когда бы я наконец поняла, что между нами произошло. Из тех, в которых я признавалась, как скучаю без нее. Из тех, где я рассказывала ей о том, как мне плохо, потому что за какие-то шесть месяцев я потеряла и ее, и Эйриса.
— Да, — чуть слышно прошептала она. И вдруг мама выпрямилась и заговорила профессиональным голосом куратора галереи: — Перестань менять тему, Эхо. Мы обсуждаем твое будущее. Твой отец никогда не понимал нас и нашу жажду творить. Уверена, он с радостью воспользовался случаем выбросить из твоей жизни все, что было связано со мной. Молодец, что не послушалась и продолжила рисовать! Хотя мне бы хотелось, чтобы ты могла постоять за себя и поступить в приличный университет. Можно попробовать подать документы на весенний прием. У меня хорошие связи. Я не против написать тебе рекомендацию.