Подсмотренное нечаянно только что потрясло Вадима до глубины души. Он никак не мог остановить полёт буйной фантазии, сколько ни старался, невольно продолжая, даже расширяя зону поиска причин и природы столь непонятного волнения.
Сбой в настроенной годами размеренной семейной жизни матрице интимных отношений, в которой не было места похотливому влечению к посторонним дамам, странное желание увидеть и почувствовать больше, чем предоставил случай, разрывал шаблонный способ его мышления.
Недосмотренная грудь, а именно то, чего он так и не увидел, не давала покоя.
Вадим не мог понять, что именно так взволновало его, какой эстетический элемент не вписывался в привычные рамки обыкновенной анатомии женщины, пусть даже совсем молодой. За годы совместной жизни с женой он видел всё, даже больше. Почему так захотелось ещё раз дотронуться, хотя бы взглядом, до соблазнительно спелого плода, ещё раз увидеть застенчивую и в то же время игривую улыбку этой девочки, её особенную неловкость, беспомощную растерянность?
А было ли оно, смущение, или он сам выдумал этот столь необходимый элемент непорочного поведения, непременный атрибут целомудрия? Сколько ей лет, этой милой девочке, почему из троих наладчиков она выбрала именно его!
Вопросы, вопросы. Переживания, галлюцинации, эмоции.
Вадим вдруг физически ощутил, как сжимает рукой тугое яблочко груди, как слизывает с него соблазнительно аппетитную капельку солёного пота, как вдыхает аромат спелой антоновки, как…
– Стоп, Вадька, это начинает походить на безумие. Какая к чёрту капелька, какая антоновка, у тебя жена, дети!
У Софочки точно такие же груди – спелые, ароматные, тугие, такая же упругая кожа, с соблазнительно видимыми сквозь неё мраморными прожилками. У жены столь же щекочущий воображение пьянящий запах, тысячекратно более соблазнительная улыбка, манящие, поцелуйные губы, и много чего ещё, чего нет, и не может быть у этой девчонки, в одно мгновение уничтожившей его представление о собственнойцеломудренности.
– Вы замужем, – не понимая зачем, спросил Вадим?
– Вот ещё, что, понравилась, хочешь пригласить на свидание! А чё, я согласна. Сейчас-то мне что делать, это ведь платина, а не аллюминий?
– Сходите в буфет, отдохните в комнате релаксации, а я займусь аварийной ситуацией. Только время и причину обращения в журнале отметьте. Меня Вадим зовут.
– Ляля… Лариса… Лариса Романовна… Семьина. Вам кофе взять?
– Да, пожалуй. Но как я вас узнаю… без комбинезона?
– Очень просто, – девушка повернула лицо и показала изящным, просто кукольным пальчиком, – вот по этой родинке. А на левой руке будет браслет из бирюзы. Под цвет моих удивительных глаз.
Лариса послала Вадиму воздушный поцелуй и засмеялась.
– Странный ты, Вадик. Очень странный. Но это даже здорово.
Мужчина упаковывал установку для транспортировки в ремонтный цех, перекатывая во рту имя – Лариса, невольно рифмуя его: ириска, расписка, сосиска, пи…
– Идиот! Как можно до такого додуматься!
Мысли прыгали на одном месте как игла на заезженной грампластинке, то набирая некую романтическую высоту, то резко падая в ущелье порочных желаний, совсем не свойственных его социальному менталитету.
Воспалённое воображение нагло сосредоточилось на малюсенькой груди, на оживляющих аппетитные изгибы сверкающих капельках пота, которые бессовестно стекали в соблазнительную ложбинку.
Вадим вдруг переключил медитативное созерцание на сочные губы особенной формы, на той родинке, по которой должен её узнать, на зелёных, голубых и лазурных оттенках непонятно смеющихся глаз, которые манили, словно порция мороженого в июльский полдень.
Вадим мысленно облизывался, чувствуя себя полным ничтожеством, утратившим способность мыслить как верный муж и добропорядочный глава уважаемого семейства.
Предпринимаемые им волевые усилия для восстановления фамильного статус-кво не приносили плодов. Напротив, чем настойчивее мужчина отсекал непристойные мысли, тем глубже и циничнее проникал в безнравственную сферу незнакомой ему жизни, граничащую с порнографией, всё более оживляя назойливую сексуальную голограмму, которая имела имя, фамилию и вполне осязаемую физическую оболочку, внутрь которой маниакально хотелось проникнуть.
Сам того не желая, Вадим превращался в собственных глазах в похотливое животное, интеллект и рассудок которого был заключён в “чистую” зону, а материальное тело в “грязную”.