Лара замолчала, и Регина тоже молчала целый квартал. Потом она сказала Ларе:
— Я тебе прямо завидую. Мне бы твое умение так смотреть со стороны, и так здраво рассуждать.
— Не завидуй, — ответила Лара со смешком. — Нет у меня этого умения. Это я сейчас такая мудрая стала. А вернусь — буду тоже выдумывать себе проблемы, и из-за них страдать, а настоящих в упор не видеть, пока они не ударят по лбу.
— Ты о чем?
— Это так. Может, я и не права. Может, и поумнею тут, с тобой. Хорошо бы.
— Ничего ты не умрешь, — Регина улыбнулась. — Даже не собирайся!
— Вот как? И с чего ты это взяла?
— Да так, подумалось. Если бы тебе надо было умирать, ты бы отправилась, куда полагается, и все. Со здешними делами и без тебя бы разобрались. А поскольку тебе дали возможность, ну, как сказать…
— Наломать еще немножко дров, — подсказала Лара весело.
— Вот именно. Значит, ты не умрешь. Мне так кажется. Конечно, это просто мое мнение…
— Благодарю! Спасибо! — Лара расхохоталась. — Вот ты как рассуждать стала, подруга. Ну, хоть стой, хоть падай.
— Милая, — кто-то взял Регину за рукав, она оглянулась.
Пожилая женщина виновато покачала головой.
— Милая, все хорошо? Может, лучше посидишь, вон там, на лавочке?
— Спасибо, все хорошо. А что такое? — Регина удивилась.
— Смотрю — идешь, и говоришь, говоришь. Переволновалась, может? Так гляди, тут транспорт, под машину не попади.
— Ой, — Регина смутилась, чувствуя, что щеки погорячели. — Правда? Да, переволновалась. Спасибо вам.
И поторопилась уйти скорее от сердобольной бабушки, которая качала головой и что-то еще такое говорила. А Лара хохотала. Весело и громко.
В маршрутке Регине досталось место у окна, и она всю дорогу молчала, и смотрела в окно, и немного слушала Лару, которая теперь говорила без умолку что-то веселое. Регина иногда улыбалась, но тут же забывала, чему улыбается. Женщина смотрит в окно и улыбается — что такого? Пусть видят. Мало ли о чем она думает?
Похолодало. Недавно, еще вчера таяли остатки снега, текли ручьи, а сейчас опять все сковало морозцем, лужи блестели ото льда. Так даже лучше. Отдохнуть пару дней от грязи и сырости.
Потрясение, испытанное у Ведерниковых, наконец, отпустило Регину. Сейчас она чувствовала себя нормально. Спокойно. Даже слишком спокойно. Сейчас ей хотелось именно смотреть на все со стороны. Или даже сверху — лучше видно.
Как ни странно, ее привела в чувство та старушка, что остановила на улице и предложила посидеть на лавочке. После того, как красная от смущения Регина залезла в маршрутку и пробралась к дальнему месту у окошка, она и почувствовала вдруг, что все — ничего. Вполне. Можно жить.
Дома было пусто, и очень тихо. Последние дни Регина чаще, чем обычно, оставалась одна в своей пустой квартире, и всякий раз это доставляло удовольствие. Конечно, если Лара молчала. Если Лара общалась с ней, то Регина при всем желании не могла чувствовать себя в одиночестве.
А одиночество — это так приятно. Кажется, только сейчас Регина поняла, что у нее давно-давно не было никакого одиночества. Всю жизнь, наверное, не было.
Теперь она точно знала, какой желает отпуск. Сбежать куда-нибудь на две недели, обязательно одной, и чтобы совершенно не беспокоиться ни о каких домашних делах, а также о еде на завтрак, на обед и на ужин. Только две недели, больше не надо. Больше она сама не выдержит, наверное, соскучится по всему и по всем. А так… Она бы покупала книги, все, которые понравятся, и читала бы их без зазрения совести. Еще, может быть, стала бы вышивать крестиком. Она училась этому когда-то, и теперь была бы не против вышить маленький красивый пейзаж, что-нибудь вроде замка на горе, но ведь страшно подумать, сколько на это нужно времени.
Море. Вот именно, и чтобы еще было море! Чтобы можно было купаться. Или пойти и посмотреть на чаек. И никаких знакомств. Чтобы вообще вокруг не было ни одного знакомого лица. А незнакомых пусть будет все равно сколько.
Только две недели! За все те шестнадцать лет, что она замужем. Или — за все ее тридцать семь.
Только ведь не будет у нее этих недель. Ивану такое не объяснишь — не поймет. Одной? Куда? Зачем? Нет, пока эта мечта не для ее жизни.
Осталось три дня. Всего только три.
Так ли уж нужен Ларе этот Женя?
Не хотелось ей думать про Женю. Из головы не выходили почему-то Виталик с Вероникой.
— Знаешь, я как-то не ожидала… — сказала она, сооружая себе бутерброд. — Я ведь всегда была уверена, что у них прекрасные отношения.