— Я тебя слегка помню. Неотчетливо. Помню, что платье у тебя было зеленое. И что ты была одна. Я сразу спросила — кто это? Мне сказали — старшая сестра невесты. Конечно, когда случилось, ну, это, я тебя не узнала.
— Правильно, платье было зеленое. Я тоже, кажется, помню тебя немножко. Девочка, с двумя косичками, полненькая такая. Это ты была?
— Я…
— Вани тогда не было, он уехал, — ответила, наконец, Регина. — Хотя, если честно, это было к лучшему. Вероника, когда узнала про него, такой скандал закатила!
— Да? Еще интереснее. Знаешь, я однажды одну вещь слышала, так вот что я думаю. Знаю, в кого она влюблена!
Регина приготовилась слушать, но Лара передумала.
— Впрочем, извини, нет. Это не то. Это совсем другое дело.
Регина пожала плечами. Нет, так нет.
— Да, вот так, — продолжала Лара. — Я теперь такая, все вспоминаю, все передумываю. Я только думаю и думаю, постоянно! Может, того, что я тут надумала, и близко не было никогда, сплошные фантазии! Если я что и скажу, не обращай внимания.
Регина усмехнулась.
— Ты так долго оправдываешься, хотя ничего не сказала. Пожалуй, я беспокоиться начну. Ты о чем-то догадалась, а мне говорить не хочешь. Это касается меня? Вани? Вероники? Мы же о нас говорили?
— Да нет же. Пошли на воздух, а? Смотри, там солнышко и морозец. Еще витамины купим, а то ты бледная что-то, и под глазами синяки. Весной, подруга, надо витамины кушать!
Регина с любопытством заглянула в зеркало. Бледная? Синяки?
— Знаешь, как я завидовала тебе на той свадьбе.
— Завидовала? Это еще почему?
— Я и сейчас тебе завидую. Ну, немножечко. А тогда ты и вовсе так мне понравилась! Ты была такая красивая, и твое платье тоже.
— Я? — не поверила Регина.
— Ты, конечно. Ты была невеселая какая-то. У тебя на цепочке спереди был завязан узелок. Помнишь? Я потом свою цепочку тоже завязала узелком.
— Она у меня просто порвалась, поэтому я так ее носила, завязанной, — Регина улыбнулась.
Да, невесело ей было на той свадьбе.
— Я еще слышала, как кто-то спросил у Витальки — кто та симпатичная девушка, и можно ли с ней познакомиться? Он ответил, что это сестра невесты, и у нее вроде бы есть жених. Конечно, я завидовала!
— Мне кажется, я красивой никогда не была. Я обыкновенная.
— Брось ты. Со мной можешь эту демагогию не разводить. Ты же не слепая?
— Я серьезно.
— Я тоже, — рассердилась Лара. — Ладно, твой муж, бревно стоеросовое, забыл тебе сказать, это понятно, так что, больше некому было?
— Знаешь, что?!
— Знаю. Не волнуйся, муж у тебя не во всех смыслах бревно, а только в некотором. Вот только если бы у меня были такие волосы, которыми восхищается Додик, такие глаза, такая кожа, такие ногти, наконец! Я бы на улицу не выходила без маникюра! А у тебя даже приличного лака нет!
Регина взглянула на свои ногти. Ногти, как обычно. Нормальные ногти. Ровненько подстриженные. Да, удлиненные, как миндалины, маникюр на таких хорошо смотрится. Когда она последний раз делала настоящий маникюр? Накануне Нового года, с Юлей вдвоем ходили в салон, была огромная очередь. А так — ну, какой маникюр? Что от него останется, если посуду надо каждый день мыть, и так далее?
Она — красивая? Да нет же. Ну, не уродина. А с Додиковой стрижкой — даже симпатичная. Но не красавица же! Обыкновенная внешность. А была девчонкой — вечно то одно не нравилось в своей физиономии, то другое, то прыщик вскочит совсем не вовремя, то еще что-нибудь!
Вот у Вероники, кажется, всегда все было прекрасно. Никаких прыщиков не вовремя.
И потом, какая разница, красивая она, или нет? Сейчас — какая разница?! Это в пятнадцать лет имело значение, а не сейчас! Красивая — та, которая себя такой чувствует. Которая имеет шарм. Вот Барбара Стрейзанд. Красавица? Нет. Зато столько шарма. То есть — красавица!
Просто надо продолжать стричься у Додика. И будет нормально. Бог с ними, с деньгами, не будет она экономить на Додике. Заслужила она хотя бы это? Хотя бы теперь?
— Это Вероника всегда была красивой, — упрямо добавила она зачем-то.
— Причем здесь Вероника? — Лара устало вздохнула. — Заладила. Вы просто совершенно разного типа. У меня когда-то кукла была, на нее похожая. За стеклом стояла, на полке. Ты одевайся, наконец, пойдем! Пока там солнышко!
Регина повредничала: заглянула к сыну и напомнила про посуду в раковине. Сережка охотно подтвердил, что вымоет, конечно же, вымоет! Хотя, может быть, он и не расслышал про посуду. Все равно, пустяк, а приятно.
Сережка больше не играл с ней “на посуду”, потому что выигрывать у Лары ему удавалось очень редко, а посуду мыть предстояло еще неделю, не меньше.