— Здесь духи есть?
— Есть. Здесь есть дорогой отдел, где все французское, и есть такой, что попроще. Тебе какой?
— Пойдешь со мной, или посидишь здесь?
— С тобой, конечно! — Ника распахнула дверь, и первая выскочила на тротуар.
Если бы не удалось поставить машину, он бы спокойно проехал мимо. Почти спокойно. А теперь он зайдет и посмотрит.
Огромный стеклянный шкаф был уставлен флаконами и флакончиками, разных форм, размеров и цветов. Рядом был еще шкаф, точно такой же, а подальше — еще один. Зачем столько?..
Иван бессильно водил глазами по стеклянному великолепию. Как тут что-то найти? Если бы он запомнил название, спросил бы сейчас у продавщицы. Она уже сделала стойку, и предложила помочь, и вся лучилась доброжелательностью. Интересно, но факт — когда цена товара из четырех цифр и выше, продавщицы — сплошное очарование и предупредительность. Такое бы очарование — да тетке в хлебном отделе.
К счастью, Ника за ним не пошла. Она прощебетала: “Я сейчас, на секундочку!”, и завернула в отдел белья. Иван, шагая мимо этих кружевных витрин, всегда рефлекторно убыстрял шаг, как будто его могли уличить в чем-то неприличном.
Это хорошо, что здесь нет Ники, хорошо, что она пошла в отдел белья и застряла там. Делась бы она вообще куда-нибудь!
Казалось, что он ищет там, где нужно, потому что Регинин флакон выглядел … так же. Чем-то был похож. Он, если можно так выразиться, казался родственником шикарным пузырькам, загромождавшим именно эти шкафы, а не тем, в противоположном конце магазина, где продавались духи с ценниками из двух или трех цифр.
— Вам все-таки помочь? — опять предложила продавщица. — Ищете что-то конкретное?
— Я не помню название, — признался он. — Как выглядят, помню, а название нет.
— А какой запах? Цветочный, терпкий, фантазийный, восточный, свежий?
Он беспомощно посмотрел на девушку. Спросила бы что-нибудь полегче. Впрочем, кажется, свежий запах. Ведь свежий?
— Свежий, — предположил он. — Ну, и цветочный, наверное. И терпкий…
Девушка понимающе улыбнулась, задумалась на мгновение, и выставила перед ним один за другим три флакона.
Он решительно покачал головой.
— Это не то. Спасибо вам.
— Мне очень жаль, — продавщица развела руками. — Уточните название. Может быть, подберем что-нибудь похожее? У нас много всего есть.
Он уже почти ушел, и тут увидел этот злосчастный флакон, в крайнем из шкафов, прямо на уровне его глаз. А внизу стоял ценник, который, собственно, и интересовал Ивана. Он посмотрел, потом еще раз, чтобы уж точно не ошибиться, и на душе его стало совсем паршиво. Духи стоили без малого четыре тысячи. Точнее, три тысячи восемьсот пятьдесят.
А ведь он пришел сюда убедиться, что это не так! Его жена не стала бы покупать такие духи. Зимние сапоги она еще купила бы за такие деньги, а духи — точно нет.
А если подумать? Ринка могла получить нежданную премию, и потратить ее на духи. Могла и не получать премию. Он ведь отдает ей деньги, и никогда не интересуется, на что она их тратит!
Скорее, так — духи ей кто-то подарил? Единственное вразумительное объяснение. И подарить такие духи мог только мужчина. Своей любовнице? Или пока еще не любовнице?
Если “пока еще” — она бы их не взяла! Регина — точно не взяла бы!
А может быть, она сама не знает, сколько они стоят? А вдруг она считает, что принять такой подарок — ничего особенного? Он ведь не знает, как она к этому относится, у него, кажется, ни разу не было возможности это узнать. За шестнадцать лет — ни разу! Он только полагает, что…
Чепуха. Он знает о ней все. Он, как облупленную, ее знает.
Еще ей могли сделать подарок, в благодарность, например. На работе. Могли или нет? За что ее, бухгалтера, благодарить?
Как раз бухгалтера иногда есть за что поблагодарить! Хорошо бы она еще не вляпалась в какой-нибудь криминал. И хорошо, если бы она действительно не знала, сколько стоит этот ее пузырек.
Чтобы женщина не знала, какие у нее духи? Так не бывает. И в своем деле Регина, кажется, разбирается. Она наверняка знала, что делала.
Но тогда она, наверное, сказала бы? Хоть что-нибудь? Или нет? Она могла бы рассказать, что ей подарили духи, ну, за помощь, к примеру, быстро оформила документы, или в нерабочее время — да не знает он, что она могла бы еще сделать, не понимает он в ее делах! Она могла бы что-нибудь соврать. Но если бы она объяснила, все, что угодно, он бы поверил сразу, ему в голову бы не пришло подозревать. Он верил ей всегда!
Вот именно, он всегда ей верил. А себе сейчас он не хотел верить. Все равно, приятнее думать, что подарок ей сделали в благодарность, даже за нечто противозаконное, чем согласиться, что это дар мужчины…