По крайней мере, Ивану Вовчик еще не предлагал кофе, а уж “что хотите” и подавно. Обычно Иван его чем-нибудь кормил или поил.
Коммерсант недоделанный…
Вероника улыбнулась и села на скрипучий стул.
— А ты нас не познакомишь, да? Мне самому даме представиться? — обнаглел Вовчик.
— Ох, извини. Это Вероника, сестра моей жены. Вероника, а это Волькин Владимир Григорьевич, гениальный коммерсант и прекрасной души человек.
Гениальный коммерсант преобразился и расцвел.
— Ах, сестра? Это хорошо.
— Конечно. Сестра — чего ж лучше… — Иван тем временем споро заворачивал факс в кусок полиэтиленовой пленки.
— Послушай-ка, Иван Константиныч, а если я приглашу вас с женой в ресторан? Мы же, э… партнеры! Вероника, вас я тоже обязательно приглашаю!
Иван чуть не поперхнулся, коварно уточнил:
— С мужем. Вероника давно замужем, Вовчик. Муж ее, вообще-то, человек занятой, но, может быть, найдет время.
Почему-то Вовчик не сообразил сразу, что, приглашая в ресторан Веронику, не обязательно тащить туда же Ивана с женой.
— Ну, да, конечно! — подтвердил Вовчик, немножко смешавшись, но блеск в его глазах не угас.
Вероника сидела, покачивая ногой, и наслаждалась ситуацией.
— Мы примем твое приглашение, только потом, — пообещал Иван. — И вообще, Владимир Григорьевич, извини, нам пора. Спасибо тебе большое.
— Надо было тебе в машине остаться, — бросил он потом Нике. — Быстрее бы управились.
— Он смешной, — заявила Ника.
Кажется, от общения с Вовчиком у нее повысилось настроение.
— Владимир Григорьевич на самом деле не такой, каким кажется, — Иван мягко улыбнулся. — То есть, он не дурак, и вообще…
— А почему он сказал, что вы партнеры? Что это значит?
— Да ничего не значит. Он зарапортовался малость. Мы партнеры… немного. Мы в этой жизни все партнеры.
— Философия, да? — засмеялась Ника, запрокидывая голову, отчего ее красивые волосы рассыпались по плечам. — Не хочешь — не говори.
Заверещал мобильник, Иван достал его левой рукой, поднес к уху. Это был Вовчик.
— Иван Константинович, будь человеком! — возопила трубка. — Я непременно должен еще как-нибудь встретиться с этой прекрасной женщиной!
Слышно было очень хорошо, Иван даже вздрогнул и отвел трубку. Ника, конечно, тоже слышала, губы ее задрожали от улыбки.
Откуда он, интересно, говорит? Не из кабинета же, где гости. Из туалета? Или на улицу вышел?
— Обойдешься, — ответил Иван ласково. — Я тебе перезвоню.
Вовчик — он умный. Кое в чем. Даже очень. А кое в чем… Бывает же такое!
И не такое бывает.
Иван вез Нику к себе домой, где не было ни Ринки, ни Сережки. Не очень хорошо. Он, когда решил сделать так, думал только о факсе, а не о том, что поедет сейчас с Никой к себе домой. А куда еще, не к соседям же?!
У факса был неправильный, слишком короткий шнур — и какие жизненные коллизии так его укоротили? И почему у Вовчика рук нет приделать нормальный? Самому, что ли, приделать? Неудобно ведь. Сначала Иван хотел включить факс на кухне, но удлинителя на месте не оказалось. Это Сережка, наверное, к приятелю его утащил, они недавно вместе возились с какой-то там светомузыкой. Подходящие розетки, и электрическая и телефонная, чтобы удобно поставить и включить факс, имелись только в спальне. Ну и пусть в спальне, елки зеленые! Что, в самом деле, за детский сад! Иван быстро все включил, проверил, как работает — не раз уже это делал.
— Действуй, — предложил он Нике. — Звони, куда тебе надо, и получай свой факс.
— Спасибо. Я подожду минут пятнадцать?
— Да хоть дважды по пятнадцать.
— Слушай, я прилягу пока? На краешек? Голова кружится. Устала я сегодня.
— Пожалуйста. Сколько угодно. Я пойду, не буду мешать.
Пожалуй, он все-таки смешался, говоря “пожалуйста”, и ее глаза насмешливо блеснули. Конечно, заметила.
Он ушел на кухню.
Ничего. Регина вернется через час, а то и через полтора. Сын тоже где-то бродит.
Ага, хлеб! Хлеба нет. Еду он в холодильнике нашел, а хлеба нет.
— Ника! — крикнул он, — Я спущусь, хлеба куплю!
— Да, конечно, — бодро согласилась Ника.
— У тебя получается?
— Нет еще!
Услышав, как хлопнула дверь, Ника вздохнула и довольно рассмеялась, перекатилась с одного края кровати на другой, потом обратно, побила ногами по упругому матрасу, поколотила кулаками по подушке в цветной, сине-красной наволочке. Сестра любила яркое, цветное белье из бязи, сама Ника такое не признавала, считала вульгарным. Ее постельное белье — белое, из натурального льна, украшенное кружевами и бледными, пастельными ткаными узорами. Это по-настоящему красиво.