— Понятия не имею, Ваня. Ты вот скажи мне, что думаешь о шкатулке для германской бабушки?
— Считаете, тут те же песни?
— А почему нет?.. — Локтев улыбнулся.
Иван подвинулся к компьютеру и принялся рассматривать коллекцию Каламбики, листая картинки одну за другой. Фотографии подвесок закончились, после них шли страницы иностранного текста, какие-то фотографии уже не коллекции, а домов, интерьеров, аллей в парке, и даже пароходов, и ничего не понятно, потому что подписи к фотографиям тоже на иностранном, не прочитать. В самом конце были фотографии людей, снимки начала прошлого века — женщины с пышными прическами и в длинных платьях, мужчины в костюмах и шляпах, с усами и в пенсне, а также некоторые только в костюмах, но без шляп, усов и пенсне.
Скользнув глазами по одному из фото, Иван вздрогнул. С экрана смотрело знакомое лицо. Нет, человека этого Иван точно не знал, тем более снимок был датирован тысяча девятьсот пятнадцатым годом, а цифры, в отличие от слов, переводить не требовалось. Но лицо! Это лицо он видел. Он с ним, как будто, даже разговаривал, с этим лицом!
Конкретнее не вспоминалось. Иван нехотя нажал кнопку, перелистывая страницу. Потом он, конечно, вспомнит. Случайное сходство, может быть.
Следующим был рисунок, на который Иван уставился в еще большем смятении. Этот рисунок он тоже видел, причем не было нужды вспоминать, где и когда. Сегодня. Этот его прислали по факсу Нике. Эскиз с размерами и с надписью от руки. Такой же висит сейчас у него в мастерской, прижатый магнитом, и там, на листе, сверху, мелкими цифрами — номер факса, то есть можно определить, кто прислал.
При чем же здесь еще и Ника?! Коллекция Каламбики, которая имеет некое отношение к Хижанским — и Ника? А Ринка? Она тоже, что ли, при чем-то?!
— Дядя Игорь, у кого еще может быть подобный диск, к примеру?
— Говорю тебе, диск привезли из Парижа. Его просто купили. Была выставка, коллекция Каламбики там представлялась, и диски свободно продавались.
— Понятно. Вы можете это прочитать? Во тут, где чертеж, что написано?
— Конечно, — Локтев нагнулся к нему. — Это страница из письма. В этом сундучке была спрятана потерянная часть коллекции Каламбики. Видишь кружки? Их двенадцать. Одна из версий — сундучок утонул вместе с пароходом, на котором ехала приятельница Стефана Хижанского. Это письмо прямо указывает на то, что драгоценности везла она. То, что коллекция находится у потомков Виктора — уже другая версия.
— Значит, Виктору всучили подделки, а оригиналы увезла дама Стефана?
— Да. Приятельница Стефана.
— Но ведь это значит, что у Хижанских никогда не могло быть подлинников? Все утонуло. Аминь.
— Не так просто. Я упустил одну деталь, прости. Где-то в шестидесятых годах прошлого века вышла книга, написанная некой престарелой русской эмигранткой, которая тоже должна была плыть на этом пароходе. Ей повезло, по какой-то причине она осталась на берегу. Вообще, эта книга — рассказ-воспоминание о друзьях и знакомых как о представителях ушедшей эпохи. Там чего только нет, и сплетен тоже полно. Так вот, в своих воспоминаниях авторша коснулась и нашей дамы, приятельницы Стефана, которую звали Софья Павловна Рукавишникова. Будто бы за день до отъезда Рукавишникова получила письмо, очень ее испугавшее. Уже сидя в коляске, чтобы ехать в порт, она внезапно распорядилась выгрузить один из своих чемоданов и отнести его портье. И при этом она якобы сказала замечательную фразу: “Пусть они подавятся!” Сам понимаешь, этого достаточно, чтобы строить предположения.
— Да уж, — хмыкнул Иван.
— Кстати, посмотри на чертеж. Он не подходит к той шкатулке, что продала Хижанская, как думаешь? Мне на минутку показалось, что похоже.
— Нет, — Иван уверенно покачал головой. — Это не чертеж, а просто рисунок. Пропорции не соблюдены, поэтому вам так и показалось. Вот этот размер видите? Та шкатулка была намного выше.
— Действительно. И сколько всего у Хижанских было шкатулок, интересно?
— Будем надеяться, что эта, с чертежа — та самая, в которой нашли подделки. Так проще.
— Может, ты и прав. А вот, пожалуйста, фото Софьи Павловны.
С экрана смотрела молодая дама в пальто с меховым воротником.
— Ей пригрозили, и она, испугавшись, отдала шкатулку с подделками? Тогда непонятно, где оригиналы? И еще — зачем надо было прятать коллекцию, то есть, подделки?..