— Ну-ка, быстро отсюда, — рассердился Иван. — К лестнице, и вниз!
— Пап, ты один, что ли?
— Двигаться нормально можете?
Ромео и Джульетта жались от холода, и лица их были как бы с голубизной, но это, наверное, из-за лунного света. Двигаться они неплохо могли.
Он уже отвинтил термос, и наливал им в чашку-крышку горячее, пахнущее сиропом пойло.
— Давайте, по паре глотков по очереди, потом допивайте, и живо вниз…
Девочка с удовольствием приникла к пластмассовой чашке.
— Ой, как здорово!
— Пап, мы ничего, мы даже не очень замерзли, — начал объяснять сын. — Так ты, серьезно, один?
Герой, твою мать…
— Ты, давай, пей, — сказал Иван, подливая в чашку, — я с дядей Сережей.
— И все?
— Все.
— Это классно! — в голосе сына прозвучала чистая, согревающая радость.
Герои драмы отчаянно не желали огласки.
— Вниз! — скомандовал Иван. — Машина у подъезда, там печка включена…
Дверь он постарался прислонить так, чтобы из нее не слишком свистело. Чинить — это нужны инструменты, да и не было у него никакого желания сейчас этим заниматься.
Веснин все также сидел со сторожем в каморке, теперь сторож увлеченно ему рассказывал, и даже показывал, сдвигая-раздвигая руки, и повернут сторож был спиной к входу, так что мимо него по темному вестибюлю могла бы выйти незамеченной любая диверсионная группа, не только они трое. Так они, собственно, и поступили бы — прошли бы и забрались в прогретое машинное нутро, но тут в дверь громко забарабанили, к этому добавился еще собачий лай, сторож подпрыгнул на своем стуле, и резво потрусил к дверям, но Веснин преградил ему дорогу.
— Вы поняли, что нужно сказать?
— Понял я, понял, не беспокойтесь. Это завуч наша. Она живет тут рядом, в соседнем доме, она собаку по вечерам выгуливает.
Услышав это, Сережка с девчонкой горестно переглянулись.
Дверь сторож распахнул, и в вестибюль вошли высокая худая старуха в брюках и длинной куртке, и немецкая овчарка. Овчарка пробежала вперед, остановилась перед Весниным, и громко гавкнула.
Ромео и Джульетта слились с темными панелями вестибюля.
— Кто вы, простите? — спросила завуч.
— Это, значит, э, товарищи…
— Да мы к Михайле Борисычу на огонек завернули, — бодро объяснил Веснин, хлопая сторожа по плечу. — На рыбалку позвать.
И добавил уже другим тоном, как бы, отдельно:
— Здравствуйте, Корнелия Ивановна. Не узнали, да?
Корнелия Ивановна помедлила немного, и неуверенно проговорила:
— Здравствуй, Сережа Веснин. Конечно, я тебя узнала.
Веснин шагнул к старой учительнице, широко раскинув руки, они обнялись посреди темного вестибюля, собака опять оглушительно гавкнула.
— Надо же, Берта, — сказала ей Корнелия Ивановна, — это Сережа Веснин. А как там Ваня Аверьянов?
— Да с ним-то порядок! А как же вы здесь оказались, Корнелия Ивановна? — продолжал удивляться Веснин. — Я слышал, вы в школе давно не работаете?
— Ох, Сережа! — учительница махнула рукой. — Я уже и в Тунисе поработала, почти десять лет. Теперь здесь работаю, и живу тоже здесь, вон тот дом, видишь, напротив, квартира шестнадцатая!
— Придем в гости!
— Конечно!
Сторож смотрел на все это, и моргал.
— Аверьянова-то вы сразу узнаете, — заявил Веснин, — Такой же здоровый худой лось. Он не растолстел, как я. Дымов, ты, собственно, где? Он ведь не Аверьянов, Корнелия Ивановна, он Дымов. То есть, когда-то он был Аверьянов, но вообще-то он Дымов!
Иван шагнул к ним из тени.
— Аверьянов? Ванечка! — всплеснула руками Корнелия Ивановна. — И ты здесь! Ну, конечно, вы всегда были вместе, Веснин и Аверьянов. А почему же ты Дымов?
— По отцу я Дымов, — объяснил Иван, тоже обнимая свою бывшую учительницу математики. — Аверьянов — это по отчиму.
— Понятно, понятно…
Тут она заметила детей за его спиной, глаза ее расширились от удивления.
— Постой, ты — Дымов. Так Сережа Дымов твой сын?
— Ну, конечно. Серега, мой крестник! — радостно подтвердил Веснин.
— Надо же, а мне и в голову не приходило.
— Вы идите в машину, мы сейчас, — велел Иван Сережке и девочке.
Те смотрели на разыгравшееся действо, чуть ли рты не раскрыв. Это все ладно, просто хотелось быстрее запихнуть их в тепло, а то они словно забыли, что только что мерзли.
Два раза просить не пришлось.
— Так это твой сын! — покачала головой Корнелия Ивановна, глядя вслед парочке. — Вот это да! Знаешь, хороший мальчик. И куда меньший разгильдяй, чем ты был в его возрасте.