— Жизнь — она, сама по себе, штука хорошая, — ответил он, стараясь не заводиться. И схватил Нику за руки, чтобы та не могла к нему прильнуть, как, похоже, собиралась.
Ведь все уже говорено-переговорено, сколько же можно?
— Ты мне больше не мешай, поняла? Очень тебя прошу. Ты меня, все-таки, с работы сорвала.
— Это имеет такое значение?
— Конечно, имеет.
Он сделал, было, шаг к двери, но Ника прыгнула, и преградила ему путь.
— А когда ты придешь ко мне?
Его просто оторопь брала от ее непробиваемости. Или как это называется?
— Ты не поняла меня? Никогда.
— Это ты не понял! Я люблю тебя!
— У меня жена и сын, Ника. Я их люблю.
— Я знаю про них. Когда ты придешь ко мне?
Ника улыбалась.
— А женская гордость? Про нее еще в кино показывают! Она тебе не мешает на меня вешаться? — спросил он со злостью.
И почему он сразу, с первых же секунд, не вышел и не захлопнул за собой дверь?!
— Да что ты в этом понимаешь? — Ника уставилась на него огромными своими, блестящими глазищами.
— Ну, может, и ничего. Только ты зря мучаешь и себя, и меня. Зачем?
— Мучаю? — в ее глазах зажглась — это невероятно — радость. И еще — торжество. Он глазам своим не верил.
— Значит, тебе не все равно! Зачем ты врешь мне, что я тебе безразлична?
Он отодвинул Нику от дверей, освобождая себе дорогу. Она показалась ему такой легкой, как будто ничего не весила.
— Я что-нибудь сделаю с собой, — сказала она. — И тогда ты точно будешь думать обо мне всю свою жизнь. Ведь будешь, я знаю. Ты будешь мучиться, и жалеть, но меня уже не будет, понял?
— Прекрати молоть чушь. Этим не шутят.
— Вот именно!
Иван хлопнул дверью у нее перед носом.
Примерно через полчаса, уже у проходной завода, он испытал странное чувство, которое заставило его оцепенеть. Тревога, догадка, и иже с ними. А может, и правда, есть что-то такое, что передается на любое расстояние? Стряхнув с себя оцепенение, он бросился обратно, поймал такси, и был у дома Ведерниковых через десяток минут.
Квартира оказалась незапертой, Иван толкнул дверь — и дверь распахнулась. Странно, но ему и в голову не пришло сначала нажать кнопку звонка.
— Ника! — крикнул он.
Никто не ответил.
Она была на кухне, сидела на стуле, голова ее, плечи, руки — это все лежало на столе. Он сразу понял, что она без сознания. И кровь, много крови. Кровь текла со стола, на полу стояла маленькая красная лужица.
Потом? Приехала “скорая”, конечно, он сразу вызвал. Свистопляска закрутилась та еще…
Виталька так никогда и не поинтересовался, почему именно Иван вызвал скорую, и вообще, как он оказался у него дома. Наверное, Ника сама ему это объяснила…
…Пятнадцать лет тому назад. Остались только эти тонкие белые рубцы на ее руках. Обошлось, в общем.
Ника перевернулась, потянулась, приоткрыла глаза, удивленно заморгала.
— Ваня, ты?..
— Доброе утро. Просыпайся, пора по домам.
— Постой. А мы… где? Нет, правда. Где мы? А-а… — она огляделась, и видимо, вспомнила.
Откинувшись на Женину подушку, Ника смотрела на Ивана, и глаза — те же, огромные и блестящие…
— Ты на меня … сердишься?
— Я? Да нет, в общем.
— Я не хотела, чтобы получилось так, правда.
— Конечно.
Сейчас он пойдет и поставит чайник. Чаю хочется.
Иван продолжал стоять и смотреть на Нику.
Ее лицо в сером утреннем свете казалось необычайно тонким и прозрачным, и даже, может быть, незнакомым. Оно притягивало, это лицо, и растрепанные волосы, и нежный изгиб шеи, и … все! Что-то неуловимым образом изменилось во вселенной, и он ясно ощутил этот момент.
Он осторожно присел на кровать рядом с Никой. В нем тоже, должно быть, что-то изменилось, и она это поняла…
Она немного, совсем чуть-чуть подалась к нему и обняла руками за шею. Только лишь. Дальше она не шевелилась, просто ждала. Дальше была его очередь. Он мог бы остановиться, именно сейчас — точно мог бы.
Ника, как будто, его боялась, и это была полная ерунда — как может она его бояться? С какой стати?
Он осторожно коснулся губами ее губы, просто пробуя их на вкус, и вкус их был именно тот, что нужно, тот, какого ему хотелось сейчас…
Вот теперь остановиться было уже нельзя.
— Странно.
Это было первое, что он услышал от Ники, когда все закончилось, и вновь можно было слышать, говорить, думать, и делать разные другие вещи.
Такой спокойный у нее голос.
Она сказала:
— Очень странно и невероятно здорово.
Приятно, конечно, что ей здорово.
Она улыбалась, глядя куда-то в потолок.