Они с Женей. Смех.
Вкус его губ, смешанных со вкусом красного вина. Что делать с этим?
Ничего не делать. Ей не нравится Женя. Представить его рядом с собой в постели — невозможно. Даже, скажем так, ужасно. Он ей не нравится как мужчина! А целоваться с ним? Это — да. Это ей понравилось. Значит, так тоже бывает?
Где спать Веснину и Жене? Тоже в зале. Там два дивана и раскладное кресло, полно народу можно уложить. Регина достала из шкафа еще белье и сложила его у печки, чтобы согрелось. Захотят они стелить себе постели — их дело.
Вернулся Иван, заглянул в спальню, улыбнулся Регине.
— Почему вы трубу не закрыли? — заметил он. — Выстудится же к утру.
— Закрой.
— Закрыл.
Может быть, Женя и не знает, что, протопив печь, нужно закрывать трубу? Он топил по ночам, а за день все остывало, и ему приходилось мерзнуть, бедняге.
— Возьми вот, — Иван отдал ей телефон.
Ее телефон. Точнее, Ларин. Он был почти разломан на две части, и крышка треснула.
— Что случилось? — ужаснулась Регина.
Жалко было телефончик.
— Сам не понимаю, как вышло. Он у Хижанского в кармане был, ну, и выпал, и кто-то наступил, наверное. Он ведь сопротивляться пытался.
— Женя? А дверь вам он сам открыл?
— Нет, конечно. Я дверь открыл, Сереге. А сам я через чердак залез.
— А Женя?
— Он сидел, над книжкой дремал. Потом разглядел нас, заволновался, вот так все и случилось. Как теперь с твоей подругой быть?
— Никак. Я же сказала тебе, чей телефон. Я думаю, она меня простит, — Регина неловко улыбнулась.
Лара ей простит все, вот в чем дело. Она — это Лара. Лара — это она.
С этим надо кончать.
— Почему же ты сразу не сказала мне правду? Когда, вообще, он к тебе попал?
— Вань, не надо, а? — взмолилась Регина. — Ну, пожалуйста. Или — потом.
— Хорошо.
— Вань, — она потерлась лбом о его свитер. — Вань, хватит, а? Я поняла все свои ошибки. Я исправлюсь.
— Хорошо…
Обычные его, грубовато-нежные ласки, которые ей нравились, которых она всегда искала, явно или не очень, теперь были не нужны — она слишком помнила тот пьянящий винный поцелуй. Будь он неладен.
Она слегка отстранилась.
— Что ты? — он посмотрел ей в глаза, опять как-то не так посмотрел. Опять — вглубь.
Им надо спать, и — все. Как ни крути, она пережила стресс. Впрочем, они все его пережили. Поэтому все кажется не так, даже Иванов взгляд, и все наперекосяк. Надо спать, а потом, как-нибудь, наладится.
— Вы не голодные, ты и Сережка? Может, вам что-нибудь сообразить перекусить? — предложила она просто так, чтобы что-то сказать. Чтобы отвлечь и его и себя.
— А ты тут что, за хозяйку? — глаза у Ивана неприятно сузились. — При этом придурке?
— Нет, конечно, — ответила она нарочито спокойно, и удивляясь — как это у нее получилось. Внутри как будто закипело что-то, коротко и бурно, и обдало жаром — изнутри. И глаза заблестели ярко — это он заметил сразу.
— Нет, — повторила Регина. — Тут сейчас сосед Мишаня не хозяйстве. И его сестрица Светлана. Она Женина девушка. А ты подумал, я тоже? В смысле, его девушка? Вовсе нет. Я просто знаю, где тут чайник.
— Не сердись, — он улыбнулся, опять не так. — Обойдемся без чайников в два часа ночи.
Иван, кажется, не собирался засыпать. Она хотела прижаться к нему, к его горячему большомутелу, и спать, только спать. С ним лучше, много лучше, чем без него, но — спать. Или еще можно поговорить. А ее увертки не проходят. Вообще. Он не понимал, не обращал никакого внимания, что она — не хочет, и все тут. Раньше — всегда обращал. Теперь — нет.
Не так было все. Он целовал ее, еще и еще — не так. Его руки гладили ее под майкой, сжимали и теребили — тоже не так. Обычно это заводило ее рано или поздно, теперь — нет. Она не могла стать такой, как обычно, и быть со своим родным, любимым и привычным мужем — ради кого? Ради человека, который даже не нравится?
Нет. Она же хочет спать…
На секунду она представила на месте Ивана — Женю. Глаза были закрыты, и все, что угодно, было легко представить. Но Женя на месте Ивана, Женя, который делает все так, как Иван — это еще хуже, это вообще никуда не годится…
Она попыталась вывернуться и соскочить с кровати — он вовремя угадал это ее желание, прижал и не пустил. У Жени, когда тот ее целовал, был другой взгляд, такой мягкий и теплый, и растерянный немного. Глаза Ивана сейчас — рассудочные, и даже злые. Интересно, как он может — с такими глазами?..
За тонкой стенкой — двое мужчин, Женя и Сережка. Сопротивляться и устраивать шум — это нельзя. Она в первую очередь такого не хотела бы. Тогда она решила — пусть. Просто уступить. Пусть делает что хочет. Только без нее. Ее нет.