Вот так, без нее, все закончилось очень быстро.
Может быть, так проявлялся его стресс. А она ведь и не подозревала даже, что Иван способен испытывать этот самый стресс, и реагировать на него вот так. Никогда раньше такого не было.
Это тоже надо будет скорее забыть.
Какое-то время они лежали не шевелясь, минут, наверное, десять. Она даже подумала, что он уснул.
Нет, Иван не спал.
— Извини, — вдруг сказал он. — На меня это как-то … нашло.
— Нашло, — повторила она. — Пришло, ушло, вышло.
— Что? — он дернулся.
— Так. Однокоренные слова. Все хорошо, Вань. Спокойной ночи.
Она действительно почувствовала себя лучше, после того как он сказал это “извини”.
— Ринка, — он обнял ее. — Все наладится, вот увидишь.
— Угу. Конечно, — она повернулась на другой бок, удобно пристроила голову ему на плечо.
Вот теперь нормально. Теперь, пожалуй, можно жить дальше.
— Зато я теперь уверен, что с ним ты не спала…
— Что?! — она не сразу поняла.
Точнее, не была уверена, что поняла правильно.
Приподнявшись на локте, она посмотрела на Ивана. Нет, похоже, все так — он сказал именно то, что она услышала. Да что было не понять, если все так отчетливо и конкретно?
— Точно знаешь? Тебе надо было убедиться? Слушай, а ты точно уверен? Может, плохо убедился?
Он поморщился.
— Перестань, Ринка. Да, мне надо было знать точно.
— А если бы … не убедился?
— Тогда бы я … знал. Вот и все. И больше не спрашивай — я не знаю, что было бы дальше. И знать не хочу.
— Так… — она села на кровати, продолжая смотреть на него.
Иван негромко сказал:
— Я, наверное, могу простить тебе все. Только дурака из меня не пытайся делать, никогда.
— Да, помню, ты говорил. Все остальное можно.
— Точно.
— Я думала, тут один идиот — Женя Хижанский.
Он улыбнулся неожиданно легко и весело. Ему понравилось, что она так высказалась о Жене?
— Он не идиот. И я, по-моему, тоже. Хотя допускаю, что со стороны виднее.
— Мы с ним тут о доверии толковали, я все обижалась, что он мне не доверяет.
— Рин, доверие — это чувство. Оно либо есть, либо его нет. С тобой что-то случилось, и я, действительно, тебе не верю, даже если и хотел бы. Извини. Ты можешь объяснить мне, что произошло, так, чтобы я понял? Что, вообще, случилось, Ринка?
— Ничего. Абсолютно ничего не случилось.
Было тошно.
Она слезла с кровати, завернулась в простыню и вышла, вернулось через полминуты с бутылкой и своим стаканом. Осторожно наполнила стакан чуть больше, чем до половины. Муж молча наблюдал.
— Если я это выпью, я, наверное, сразу усну, — объяснила ему Регина. — А ты хочешь? Знаешь, очень вкусно.
Он покачал головой.
— Если мне кто-нибудь понравится, я тебе сразу скажу. Первому. А ты мне это простишь. Договорились?
— Спасибо, — он усмехнулся.
— Можешь не прощать. Мне тогда будет все равно, наверное.
На это он усмехаться не стал. Глянул, и отвел глаза.
— Ты не то говоришь.
— Почему — не то? Скажи, а ты мне изменял когда-нибудь?
— Нет.
Он правду сказал, что самое интересное. Ника? Это было — вообще ничего.
Регина забралась под одеяло, отвернувшись от мужа, и постаравшись не дотрагиваться до него. Он тоже ее больше не трогал.
Кстати, она даже не вспомнила про Лару. Не разу. Как будто ее и не было.
Утро оказалось ярким. Голубое небо и много солнца. Регина только открыла глаза, и сразу увидела небо и солнце. Стекло на окне почему-то прозрачное, незамерзшее, за ним еще дерево видно с припорошенными снегом ветками, это кроме неба и солнца. Рядом — никого. И очень хорошо. Она прислушалась. Во всем доме, похоже — тоже никого. И ладно. Она сладко, так, что косточки хрустнули, потянулась под одеялом. Вставать не стала, полежала немного, чтобы проснуться окончательно и собраться с мыслями. Все быстро вспомнилось — вчерашний день, их бредовые беседы с Женей, потом — Иван. Злости, как ни странно, не было. Ночью была, еще какая. Тогда казалось — никогда он не делал ей так больно. И забыть это — как? Нет, она не забудет.
Утром все казалось как-то проще. И еще, теперь она подумала о нем, об Иване. Ему тоже было плохо. Он ей не доверял. И был прав, что не доверял. А она — была права? Могла она быть с ним честной эти, последние дни, когда появилась Лара? Нет же, не могла. Значит, никто не виноват?
Он мог доверять ей, несмотря ни на что, да?
Безусловно, мог. Но не обязан. Как он сказал? “Доверие — это чувство. Оно либо есть, либо его нет”. Не всегда от человека зависит, есть ли у него какое-то чувство. Теперь было больно от другого — прежнего мужа больше нет. Тот, который есть сейчас, может думать и делать вещи, для прежнего Ивана невозможные. И виновата в этом, наверное, она, как ни оправдывайся.