На его лице — опять недоумение, и — облегчение, облегчение видно явно. Он неловко улыбнулся:
— А что — при чем?
Она помедлила — как ответить?
— Вань, у тебя ведь есть на памяти что-то такое, о чем ты не расскажешь мне ни при каких обстоятельствах?
На мгновение Иван замер, и в его широко раскрытых глазах Регина увидела изумление. Не сразу, но он кивнул.
— Допустим, есть. Но это не имеет отношение к нам с тобой. Что ты сейчас имела в виду?
— Абсолютно ничего. Просто то, что я тебе не расскажу, тоже не имеет отношения к нам с тобой. А что, по-твоему, я имела в виду?
— Хорошо. Допустим. Я тебя понял.
Он притянул ее к себе, обнял.
— Но мне это не нравится. Я думал, ты мне доверяешь.
— Извини. Ничего не поделаешь.
— Ринка, ты сказала сейчас, что тебе, кроме меня, никто не нужен. Ты ведь так и сказала, точно?
Его куртка была не застегнута, и под ее щекой оказался шершавый свитер. Они кивнула, уткнувшись носом в это свитер.
— Мне тоже только ты нужна, Ринка. И ты мне очень нужна. Не пугай меня больше.
— Очень надо, — буркнула она в его свитер, и потерлась щекой. Теперь стало совсем хорошо. Можно и повредничать.
— Я, знаешь, не думала, что ты пугливый. Я, кстати, думала, это ты тупой, к тому же в упор меня не видишь…
— Что-о? Что ты думала? Повтори, пожалуйста?
— Ничего. Я пошутила.
— То-то.
— Ты спрашивал, что тебе сделать? Сказать?
— Ага?
— Скажи мне еще раз, что ты меня любишь. Только так и скажи — что любишь…
— Понятно. Слушай. Ринка, я люблю тебя. Я тебя очень люблю.
Она шмыгнула носом и мечтательно закрыла глаза.
— Я тебя очень люблю, — повторил Иван, запустив пальцы в ее волосы — привычным движением, как делал миллион раз. — Я правильно сказал?
— Да. Просто великолепно.
Он коротко рассмеялся.
— Ринка. Все же вы, женщины, странные какие-то. Ну, что такого значат эти три слова? Это на первых порах, когда надо объяснить, что к чему, они годятся, я понимаю. А мы с тобой? Мы же с тобой так давно вместе, и вся моя жизнь — это то, что я люблю тебя. Я же живу только для тебя. Ну, для вас… — поправился он. — Для тебя и Сережки, но все равно, это и значит — потому что я люблю тебя… — он сбился, помолчал, улыбнулся.
— Разве это непонятно? Или неважно? Почему эти три слова для тебя так важны? Это, что, формула такая? Заклинание?
— Вань! — Регина подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Ты что такое говоришь?
— А что я не так сказал?
Она улыбнулась, опять пристроила голову на прежне место.
— Значит, я глупая. Все, как положено. Вань, мне просто это заклинание очень приятно слышать. Так приятно, ты просто не представляешь. Ты пользуйся им иногда, хорошо?
— Заметано. Я запишу себе, чтобы не забыть. Будильник поставлю в телефоне, чтобы звонил и напоминал, что тебе надо сказать…
— Ваня!!
Он поднял руками ее голову, крепко поцеловал в губы — тело налилось горячей тяжестью, и голова закружилась. Получилось слишком хорошо для просто поцелуя. Даже чересчур.
Иван разглядывал ее сверху вниз, чему-то усмехаясь, пока она глубоко дышала, приходя в себя. Потом сказал:
— Ты собирайся. Нам уже пора. Да, вот — я тебя люблю. Не забыла еще? Смотри, не забудь. Будильник я сейчас поставлю.
Он ушел в дом, а Регина прислонилась к деревянной стене. Собираться? Уже? Впрочем, что ей собирать?! Взять свою сумку. Все.
— Получила? — хихикнула Лара. — Но ты молодец, подруга. И он тоже. Нет, все-таки, нравится мне твой муж, поняла?
— Даже не думай. Грешно, — заметила Регина.
Лара захохотала:
— Не бойся — не буду! Я не о том. Я — так…
— Вот и хорошо.
Регина подумала — ведь опять забыла про Лару…
Она продолжала стоять, как стояла. И Лара замолчала, к счастью, как будто поняла. Не хотелось суеты, не хотелось разговаривать, отвечать, выяснить хотя бы любопытства ради, до чего договорились Женя с Геной и сильно ли они напились при этом. Не было любопытства. Хотелось постоять одной, подумать, вспомнить кое-что…
Ишь ты, он ей целую нотацию прочитал, про глупых женщин, которые любят глупые слова! А вспомнила она, как он сказал ей их, эти слова, в первый раз. Тогда, значит, нужно было, “чтобы объяснить, что к чему”. Ну, да, точно, Регина хорошо помнила, когда это было — в их третью встречу. Они встретились после работы и пошли гулять. Родителям она соврала, что должна идти на профсоюзное собрание. Зачем соврала? Чтобы мама не смотрела с любопытством и не пыталась расспрашивать. Они прогуляли тогда долго, до поздней ночи. Какое уж тут собрание.