— Разумеется. Знаешь, я разборчивая.
— Широкого ассортимента у меня нет, — сообщил Веснин. — Точнее, никакого нет, но разок попробовать можно. Если согласна, завтра в кафе, форма одежды вечерняя, будем вчетвером. Я определюсь с кафе и перезвоню.
— Я согласна. Но я не отказываюсь от денег. Они мне понадобятся.
— Я так и понял.
Вот и договорились…
Регина сладко потянулась и села. За окном — как-то не так. Словно не утро. Должно же быть утро?
На часах — семь. Все в порядке. Она успеет. Просто погода пасмурная, наверное. Погода сейчас только и делает, что меняется. Может, ей все приснилось? И сейчас снится? А Лара ушла…
Да, Лары точно нет. Странно, присутствие ее Регина не ощущала, а отсутствие — чувствует. Чувствует, как приятную легкость. Ей хорошо оттого, что Лара ушла.
В спальне свежо и прохладно, потому что форточка открыта. Это не она ее открыла.
В дверях возникла фигура мужа.
— Проснулась? Будешь вставать, или как?
— Вань, сколько времени?
— Девятнадцать десять. Ты дрыхла весь день.
— Что ты сказал? Послушай, какой сегодня день недели?
Он криво усмехнулся.
— Среда сегодня. Повторяю, ты весь день проспала. Я даже не мог тебя разбудить. А Серега уверял, что все в порядке. Кстати, а почему он был так уверен, не знаешь?
— Я не знаю! Ты меня в чем-то обвиняешь, что ли?
— Не обвиняю. Я просто все еще не понимаю, почему все кругом о тебе что-то знают, а я нет?
— Ты опять? — вздохнула Регина. — Да никто ничего не знает, не выдумывай! Погоди, значит, среда все-таки? — испугалась она. — Меня с работы не искали?!
— Искали. Юля твоя звонила. Только я выходил, с ней Серега разговаривал.
— Да? И что он ей сказал?..
— Он потом съездил и поговорил с твоим начальством. Не волнуйся.
— Что? Зачем?!
Хорошенькое “не волнуйся”! Регина просто испугалась.
— Да все в порядке, — хмыкнул Иван. — Ты Серегу не знаешь, что ли? Можешь быть уверена — у тебя на работе все в порядке!
Регина поежилась. Да, дела…
— Впрочем, — добавил муж задумчиво и совсем негромко, — я его тоже не знаю, черт бы все это побрал. И тебя не знаю. И вообще, ничего я уже не знаю.
— Вань, ты что? — Регина спрыгнула с кровати, подошла к нему.
Он продолжал, тихо и не торопясь:
— Знаешь, я все думал о нас с тобой. Я тебе ведь говорил уже, что люблю тебя? Я обещал тебе повторять регулярно? Я не в счет обещания сейчас говорю — я люблю тебя. Я без тебя не знаю, как бы жил. Мне легче умереть, чем тебя потерять.
— Ваня, что ты говоришь?!
— Говорю, как есть. И это даже здорово, что я тебя, оказывается, не знаю. Так даже интереснее. Только ты должна быть моя.
— Так и есть. Неужели сомневаешься?
— Правда? Это хорошо.
Надо было сделать один короткий шаг, чтобы прижаться к нему, и он охотно стиснул ее, а на ней была только тонюсенькая сорочка, то есть как будто ничего не было…
Она вовремя спохватилась и отстранилась, чуть-чуть.
— Ты все твердишь, что ничего не знаешь. А на самом деле это я ничего не знаю. Вань, когда ты мне все расскажешь? Расскажи сейчас!
— Сейчас? Тебе так хочется узнать это сейчас?
— Ваня. Пожалуйста! Я ни о чем другом думать не смогу!
— Хорошо, — он вздохнул. — Будет тебе сейчас. Поставь только чайник, хорошо?
Чайник уже закипел, когда Иван пришел к ней на кухню и сел напротив. Регина, оказывается, не чаю хотела, а есть, поэтому она соорудила себе внушительный размеров бутерброд из хлеба, колбасы, сыра и свежей петрушки, которая очень кстати нашлась в холодильнике. Иван даже засмеялся, увидев этот бутерброд.
— Тоже хочешь? — поинтересовалась Регина на всякий случай.
Он помотал головой и налил себе чай в большую кружку.
— Что “все” тебе рассказать?
— Все — это все. И подробнее, пожалуйста.
— Хорошо, попробую подробнее, — он улыбался. — Все получилось, как обычно — бабы устроили бардак, а потом просят — объясните им, что же все-таки произошло.
— Ваня.
— Вчера Беата Крингеляйн звонила Витальке. Она извинялась и тоже просила объяснить…
— Беата — подруга Лари Миллер!
— Ты знаешь это? Может, сначала ты расскажешь мне все, что знаешь?
— Я только имя это слышала. Ваня, честное слово, я ничего не знаю.
Она в очередной раз приняла разумное решение — помалкивать. Если бы это всегда удавалось.
— Значит, так. У Берты Крингеляйн русская бабушка. Ее звали Анна Николаева. Она девочкой осталась после войны в Германии, на западной территории, потому что ее мать вышла замуж за немца. Потом Анна сама вышла замуж, родила пятерых детей и прожила долгую, спокойную жизнь. Она умерла три года назад. Но она всю жизнь хранила фотографию одного человека. То, что человек этот был отцом Анны — всего лишь версия. После смерти бабушки ее внучка Беата не выбросила фото, а положила в семейный альбом.