Это Ивана неожиданно утешило. Он расслабился, улыбнулся даже, посмотрел виновато:
— Вот как? Да, пожалуйста, трать свои заначки. Тебе идет. Мне нравится. И ты не можешь выглядеть как чучело, что за глупости?
— Нравится, говоришь? — и она улыбнулась, тоже виновато.
То, что было на ней надето, только это, стоило две его зарплаты. Или три ее.
— Здорово, — подтвердил он. — Ринка, я ведь тебе уже говорил — ты мне совсем без шмоток нравишься больше всего. Они только мешают. Ну, не понимаю я в них ничего, и не собираюсь понимать! А ты покупай, что тебе нравится, чтобы ты была довольна — вот и все.
Он внезапно нахмурился, сказал уже другим голосом:
— Ринка, я зарабатываю, сколько могу. Хотел бы больше. Извини.
Она поймала его руку, пожала ее легонько.
— Перестань.
— Тебе действительно эта штука идет, — он провел пальцем по рукаву ее плаща.
Иван никогда не разбирался в том, что сколько стоит, включая его рубашки и трусы, и какого они размера, он тоже обычно не знал. Он никаких размеров не помнил, кроме размера своих ботинок. А если случалось покупать продукты, он мог назвать только стоимость всей провизии в сумке, а что сколько стоит по отдельности — никогда. Иногда это Регину злило. Только не на этот раз.
— Ты мне в новой куртке тоже понравишься, — пообещала она.
— А без куртки?
— И без куртки!
— Серега Веснин обещал завтра зайти, — сообщил Иван. — Вечером. Нормально?
— Конечно.
— Говорит, ты обещала ему пирог.
— Будет пирог. Не волнуйся, все будет.
— Так. Значит, все? Сереге? А мне все будет?.. — он улыбался.
— Что, пирог? — увернулась она. — Конечно. Еще спрашиваешь…
Полчаса назад Ивану перезвонил Шапошников. Он сразу спросил:
— Иван Константиныч, кажется, я слышал от тебя такое имя — Сергей Веснин?
— Может, и так. А что такое?
— Он работает в службе безопасности “Кристалла”?
— Работает.
— Ты его давно знаешь?
— Я его всю жизнь знаю, — он сказал это так, что Шапошников определенно передумал задавать часть подготовленных вопросов, отмел их за ненадобностью.
Он сказал:
— Пострадавшая Хижанская утверждает, что Веснин недавно купил у нее семейный архив — ящик со старыми бумагами, письмами. Еще до продажи ею шкатулки.
— Понятия не имею, что и думать. А сам он что говорит? Вы спрашивали?
— Говорит — для коллекции старому другу.
— Ну вот. Значит, это так.
— Ладно, Константиныч. Я понимаю, он офицер, в органах служил. Но когда много разных дел случается в одном месте… я хочу сказать… ты понимаешь, да? Тут поневоле задумаешься. Прошу только — не говори ему об этом разговоре. Можно попросить?
— Конечно. Раз ты просишь — не скажу. Ты говоришь, что задумался, и что же надумал, а, Петь?
— Да ничего конкретного пока, Константиныч…
— А мне зачем это рассказал?
— Да просто решил, Константиныч, что тебе надо знать. Глядишь, и ты мне что-нибудь расскажешь. Мало ли…
Ивану все это категорически не понравилось. Потому что, получается, слишком касалось его близких, и его самого, следовательно.
Регине никогда бы не пришло в голову, что в этот момент действительно волновало ее мужа. А он вдруг вспомнил совсем давнее: они с Весниным и двумя девчонками идут вечером из кино. Весна была или начало лета — свежей зеленью пахло, дождь только что прошел, мокро, лужи кругом… Поход в кино организовал Веснин, его девушка пришла с подругой, а Серега с другом — с ним, с Иваном. Так что Иван свою спутницу даже не рассмотрел толком. И когда это было, сразу после армии, или еще до? Нет, после…
Переговорить с Локтевым Ивану захотелось сразу же, и хорошо бы — лично, но он удовольствовался тем, что набрал номер. Когда Регина пошла домой, а он остался, чтобы отогнать машину. Просто Локтев был один из тех, нескольких, людей на Земле, которым Иван доверил бы все, что угодно. Кстати, Веснин — он ведь тоже, по сути, один из этих нескольких…
На поле, где играют в “коллекции старых друзей”, Ивану без Локтева — никуда. А Локтев в этом как раз собаку съел! И еще чувство вины — та шкатулка, а вдруг?..
С Локтевым не стоило разговаривать недомолвками, поэтому Ивану пришлось не торопясь, хотя и без ненужных подробностей, изложить все по порядку. Про Женю Хижанского, бывшего владельца проданной шкатулки, который, возможно, исчез. Про то, как кем-то неизвестным был куплен его семейный архив — фамилию Веснина Иван не стал называть. Про то, как пострадала Вера Михайловна.
Локтев слушал внимательно, иногда по-стариковски сухо покашливал. Потом спросил: