— Заткнись, — отрезал Виталик тихо, но так, что у Регины что-то дрогнуло внутри, и Вероника тут же замолчала.
— Нет, послушай меня, — Регина пришла в себя и чуть не бросилась к сестре, но Виталик вдруг схватил ее за плечи и задержал.
— Не надо. Все в порядке, не беспокойся. Пойдем, я тебя провожу.
Он быстро провел ее в прихожую, держась так, чтобы собой отгораживать от Вероники. У самых дверей опять сказал:
— Спасибо, что пришла. А об этом сразу забудь, — он мотнул головой назад, вглубь квартиры, где осталась его жена. — Я тебе оттуда позвоню. И ты мне звони, если что … приснится.
Он неловко улыбнулся, как будто ему странно было говорить об этом серьезно.
Его голос перебивался смехом Вероники, опять тем самым, едким, истеричным, еще она что-то кричала, но так невнятно, что нельзя было понять ни слова, а может, Регине так казалось.
Она постаралась быстрее сбежать. Было хуже некуда. И что теперь с этим делать? Как жить дальше?..
Виталик Ведерников, не торопясь, вернулся в комнату. Жена уже не смеялась и не кричала.
— Молодец, — похвалил он. — Только ради меня кривляться не стоит. И вообще, не переигрывай. Мы ведь знаем, что ты вполне адекватна?
— Ты, ты…
— Оскорблять меня тоже не стоит. Могу ведь и обидеться. Ты, вообще, зачем туда пришла? Я же предупреждал, чтобы в моем кабинете тебя не было. На худой конец, хотя бы постучала. Или позвонила предварительно.
Он говорил негромко и деловито, и даже с удовольствием, и звучало это, как изощренное оскорбление. Им и являлось.
Вероника гордо вскинула подбородок.
— Я давно про вас знаю. Вы мастера прикидываться. Но меня не проведешь! Что ты в ней нашел, а? Только то, что у нее муж идиот?
— Ванька совершенно не идиот. Но тебе этого не понять. А Ринка, — да я бы в ней много чего нашел, но я не искал. Ты, прелесть моя, действительно неправильно все поняла. И вот еще что. Если моя дочь когда-нибудь станет свидетельницей чего-то подобного, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. А то что-то ты зачастила, матушка…
— Да?
— Естественно. Стационарно будешь проходить обследование, а потом и полечишься, если надо, но только на частную клинику я раскошеливаться больше не буду. Недешевое удовольствие.
— Да не беспокойся, — Вероника улыбнулась улыбкой мудрой двухсотлетней горгоны, которую уже ничем не удивишь, он эту ее улыбку ненавидел. — Этого не случится. Я же не враг своему ребенку. Только я тебе не верю.
— Это ладно. Я уже привык.
— Я хотела сказать, что опять уезжаю. На минутку зашла. Заберешь Соню из школы? Я не смогу.
— Тоже не смогу. На автобусе доедет, не маленькая. А почему ты не можешь?
— Не могу. Какая разница, почему?
Вероника, не спеша, застегнула пальто, натянула сапоги.
— Пока, — бросила она мужу, так, как будто они не ссорились только что. Как будто они просто поболтали о том, о сем.
— Счастливо, — ответил муж. — Кстати, позвони в Сонькину школу. Оттуда звонили, я обещал, что ты перезвонишь.
— Ладно.
Она вышла из квартиры, но не пошла к лифту, а медленно, не торопясь стала спускаться по лестнице.
На середине одного из пролетов она остановилась, прислонилась спиной к гладкой плиточной стене и затряслась от рыданий. Плакала она недолго, но всласть, то стискивала зубы, то разжимала их в немом крике. И стало намного легче. От этого всегда становилось легче.
Регина в это время отошла уже довольно далеко. Следовало бы, конечно, просто пересечь крошечный скверик и ловить маршрутку, но она шла и шла.
— Да брось ты волноваться, — заговорила, наконец, Лара. — Ничего. Рассосется.
— Как плохо вышло.
— Что-то я не почувствовала эротики между вами…
— Какая эротика?!
— А раз ее нет, не вздумай выращивать в себе чувство вины. Люди, знаешь ли, могут испытывать разные эмоции, и проявлять их. Необязательно за это потом себя казнить.
— Но ты представь, как все выглядело со стороны. Помнишь тот мамин звонок?
— А ты наплюй, подруга. Главное, являлось это чем-то, или не являлось.
— Ну, знаешь — так рассуждать…
— Ты хочешь что-то лучшее предложить? — рассердилась Лара. — Упасть сестрице в ножки и объясниться, поплакать вместе и простить друг дружку? Понимаешь, зная немного твою сестру, не сомневаюсь — все будет бесполезно.
— Я и не собираюсь.
— А что собираешься? Переживать еще пару дней? Или неделю? Лучше успокойся и посмотри на ситуацию со стороны. Ты не сделала ничего плохого. Если кто-то тебя об этом спросит, так и объяснишь. Если не спросит — проехали!