Несколькими часами позже, - было ещё очень темно, и тишина подсказывала мне, что утро было ещё далеко – я проснулась после одного удара сердца. Мне было так жарко, что я одним движением скинула с себя одеяло. Моё сердце быстро стучало. Я была не одна. Кто-то был здесь. В моей комнате. Я хотела включить свет, но не нашла выключатель. Где этот проклятый выключатель?
Лампа соскользнула с прикроватной тумбочки и упала с тихим лязгом на пол. В этот момент из-за облаков появилась бледная голубоватая луна и освятила комнату своим молочным светом. Мурашки поползли по моим рукам к шее. В панике я заглянула во все углы и закоулки моей комнаты. Но никого не увидела. И всё-таки я была не одна.
Минуты проходили с кошмарной медлительностью, пока я слушала своё задыхающееся дыхание. Почему я проснулась? Кто или что было здесь со мной?
Потом закричала птица на краю леса, и я странным образом успокоилась. У меня должно быть температура, да, и что-то было не в порядке - но мой страх улетучился. Только что я обдумывала, как убежать. А сейчас моя комната казалась мне сверкающим дворцом. Я встала, юркнула босиком к окну и посмотрела на улицу, так же, как после обеда.
Теперь мир больше не был туманным, а окунулся в мерцающий, магический, белый свет луны. Чёрная кошка сидела посередине улицы, тихо и безмолвно, как будто она наслаждалась полным одиночеством всеми своими чувствами. Когда она ощутила мое присутствие и подняла взгляд на меня, на мою спину внезапно опустилась тепло - не жар от температуры, а мягкий трепет, почти как ласка.
— Вспомни, - раздался чужой и всё-таки знакомый голос в моей голове.— Вспомни.
— Кто ты? — закричала я, и чары рассеялись. Кошка на улице убежала, а сильно угловатое облако закрыло луну. Я начала дрожать. Моя ночная рубашка прилипла, влажная и холодная, к моей вспотевшей спине.
Я облокотилась на спинку кровати и намотала одеяло на своё тело, в котором, казалось, пульсировала каждая клетка из-за высокой температуры. Я что, теряла рассудок? Но почему все мои чувства были не расплывчатыми, а яснее, чем всегда?
И что эти слова вообще означали? "Вспомни". О ком или о чём я должна вспомнить? Кровь стучала у меня в висках, когда я легла, и моя температура тела потихоньку нормализовалось.
"Сейчас не думай об этом", — умоляла я себя. "Завтра будет достаточно времени." Птица на краю леса жалобно пела, и я погрузилась в сон.
Глава 7
Мимикрия
На следующий день я чувствовала себя скверно и не встала, когда прозвенел мой будильник. Мама тут же просунула голову в дверь. Её утренний сон хотя и был священным, но если дела в доме шли не привычным образом, то это выгоняло её из постели.
— Всё в порядке, Эли?
— Нет, — сказала я тягостно. Мой голос был хриплым, как будто я долго и громко кричала. — Я думаю, я заболела. Я останусь дома.
Мама остолбенела. Зевая, она проковыляла в её плюшевых тапочках ко мне и посмотрела на меня испытующе.
— Ты действительно выглядишь очень усталой. Тогда побудь сегодня дома. Тебе наверняка станет скоро лучше. Тебе что-нибудь принести?
— Нет, спасибо, мама. Я хочу только спать.
Вдруг она что-то вспомнила. Она ударила себя рукой по лбу и застонала.
— Ах, Эли. Я хотела сегодня навестить Карин в Кёльне и на обратном пути заехать к оптовику-садовнику ...
—Ничего страшного, мама. Езжай спокойно. Я ведь уже взрослая и смогу сама о себе позаботится. — Я попробовала улыбнуться.
— Точно?
— Точно.
С новым зевком она проковыляла назад к двери и прошептала мне сонно «выздоравливай», прежде чем пошаркать вниз по лестнице, как старушка.
Я оставалась лежать, но не засыпала, пока мама не отправилась в Кёльн, и я, наконец, не осталась одна. После нескольких минут наступила полная тишина. Я смыла под душем усталость с тела, скользнула в удобную одежду и с крепким кофе зашла в папино бюро.
Чёрные полки с книгами доходили до потолка, а жалюзи были опущены - такой привычный вид, что я тихо вздохнула. В папином бюро у меня всегда было такое чувство, как будто я очутилась в другом времени. Только с бессчетным количеством разноцветных орхидей на его подоконнике я никогда не могла смириться. Я находила их довольно скабрезными. Но они всегда здесь были и принадлежали к этому бюро, как и стеклянный графин с водой на папином столе.
Часто я тайком сюда прокрадывалась в прошедшие годы и пролистывала медицинские и психологические справочники - из любопытства и потому что он всё время говорил, что это не материал для чтения для маленькой девочки. Но сейчас я была здесь, чтобы выяснить, теряю ли я рассудок или нет. Я схватила, не выбирая некоторые, справочников с полок, завернулась на зелёном кожаном диване в пушистое одеяло и искала в оглавлении: «не существующие видения, галлюцинации и слышать голоса». Три долгих часа спустя я определила, что не продвинулась ни на шаг дальше. Если бы я принимала наркотики или я была бы пьяницой, решение было бы найдено за несколько минут.
Но я даже ни разу не скурила сигарету, не то чтобы попробовать траву, и ещё ни разу не напивалась - хорошо скрываемая тайна от Дженни и Николь, которым я смогла сыграть удивительно реально, что я пьяная. В то же время я была ответственна за то, что в нашем местном пабе и в наших любимых клубах, все возможные растения умерли от отравления этанолом, потому что я тайно выливала все стаканы пива, алкогольные напитки и водку в цветочные горшки.
Нет, папины книги мне не помогли. Как бы критически я не рассматривала те оба раза, когда слышала голоса - это не подходило к тому, что я здесь прочитала.
— Дерьмо, — прошептала я и зарыла руки в волосы, которые на деревенском воздухе начали потихоньку снова завиваться. Мой выпрямитель волос я даже ещё не распаковала.
— Что тебя мучает, Елизавета?
— Боже мой, папа! - я попробовала торопливо накрыть прочитанные книги одеялом. — Что ты тут делаешь?
— Я забыл пару документов, — сказал он, улыбаясь, и подошёл уверенными шагами к своему письменному столу.— Ты можешь спокойно убрать одеяло, я знаю, что ты уже много лет используешь моё бюро вместе со мной.
Хорошо. Значит, он не сердился. Но что мне ему ответить? Я не могла ему рассказать, что действительно случилось - я ведь даже не знала, было ли это действительно. Может быть, у меня была такая редкая болезнь, что не встречалась ни в какой из этих книг или не была ещё исследована? С завидной лёгкостью он схватил тяжёлые папки с документами и сел рядом со мной на диван. Со скрипом кожа под ним просела.
— Ах, папа, — вздохнула я. — Здесь всё по-другому и интересно ...
— Что тебе интересно?
— Что и я сама становлюсь какой-то другой.
"Извини, папа, но больше я не могу тебе сказать", — извинилась я про себя.
— Конечно, ты меняешься. Это имеет значение, живёшь ли ты в горах, возле моря, в городе или в деревне. Здесь более спокойно. Чувства обостряются. А у тебя уже всегда были сильно утончённые чувства. Больше слышишь и больше видишь.
"О да, слышишь больше. Это точно, папа", — насмехалась я в мыслях.
— У тебя ещё есть ... — Папа прервал себя, прокашливаясь, и, казалось, раздумывает, было ли разумно говорить дальше или нет.
— Что? — спросила я его.
— Я видел, как ты подрезала виноград возле твоих окон. — Сейчас прокашлялась я. Я подозревала, куда он ведёт.
— Разве этого нельзя делать? — возразила я, играя кисточками на одеяле.
— Значит, это тебя всё ещё преследует, твой сценарий.— О, как изысканно высказался. Папа перешёл в свой опытный беседующий терапевтический диалог. Да, это он умел хорошо. Внезапно появлялось такое чувство, что хочешь ему довериться. Всё рассказать и даже больше.
Но почему-то сегодня мне было это неприятно. Мы уже долгие годы не говорили об этом. Я ещё хорошо помнила, как описывала ему одним осенним вечером, плача, те ужасные видения, которые постоянно меня преследовали, особенно ночью, когда я не могла заснуть: представление о том, что паук ползёт по моему телу, под моей одеждой, в моих волосах, по моей голой коже, и никто не может освободить меня от него. Сама я меньше всего. Что я падаю в обморок от чистого отвращения и омерзения. И тогда я хотела узнать, возможно ли от отвращения упасть в обморок. И к моему ужасу он ответил: