пытался своим гневом отвлечь меня от главной темы. Это почти ему удалось.
- Тогда скажи мне, черт возьми. Что же важнее, чем кровь? Что они похищают? - зашипела я на него.
Образовалась маленькая, но почти не выносимая пауза, в которой, казалось, бороться друг против друга две силы. Не на жизнь, а на смерть.
- Сновидения и мечты, - сказал он, наконец, с горечью, но всё ещё смотря в другую сторону. - Они похищают мечты. Прекрасные, счастливые мечты. Это то, что поддерживает в людях жизнь.
Это звучало абсурдно. Прямо-таки смешно. И все же я знала, что это правда. Нет, я это чувствовала.
Колин не обманывал. А о тонкостях я сейчас не могла заботиться. Я должна была знать, смогу ли я когда-нибудь вернуться домой. К моему отцу. Мои мысли принадлежали моему отцу, которого я ведь на самом деле любила.
Лихорадочно я стала размышлять и отодвинула свои чувства в этот момент в сторону. Папа, значит, был атакован чем-то очень злым, кто хотел похитить его сновидения и сделать его таким же, как сам. И, в таком случае, он, по крайней мере, наполовину был кем-то, кому нужны мечты. Но разве не были мама и я тогда в опасности? Существовал ли тогда риск, что он атакует нас? Инстинктивно я прижала руки к груди и ахнула.
- Нет, Эли, я не верю, что тебе угрожает опасность. Возможно твоей матери...но не тебе. У меня есть ощущение, что у него по отношению к тебе иммунитет.
Такой ответ был только относительно успокаивающим. Знала ли мама вообще что-нибудь обо всем этом? Не по этой ли причине она спала в швейной комнате каждый раз, когда у него была мигрень? И как давно это началось? Начиная с моего рождения? Не была ли тогда и я...полукровкой?
- Тот, кого уже единожды атаковали и принудительно крестили кровью, что на самом деле крайне редко происходит, уже не может размножаться, - Колин вновь читал мои мысли. - Не человеческим способом. Это касается и полукровок.
- Но ведь он жив ...или...? Я имею в виду, может ли он умереть?
Так много вопросов буквально обжигали мою душу, и я не знала, как долго еще Колин будет готов отвечать на них. У меня было такое чувство, что он отдалялся от меня. Кроме того, я не знала, как долго я еще буду в состоянии не уснуть. Мои веки отяжелели, словно камни на глазах.
- Да, может. Возможно, он постареет, но не так, как старятся другие люди, чьи тела увядают. И будет редко болеть. Но он умрет когда-нибудь.
Я немного поразмышляла над тем, не был ли Йоханес Хестерс таким же полукровкой, и подавила в себе жуткое желание расхохотаться. Успокойся, Елизаветы, уговорила я себя. Задавай свои вопросы. Скорее.
- Ты спросил его фамилию. Почему? Ты с ним знаком?
Колин вздохнул. Прошло немного времени, пока он нашелся с ответом.
- Лично с ним - нет. Но я о нем читал и слышал.
- Ты интересуешься психологией? - ответила я скептично.
- Поверхностно. Твой отец ведь не просто психиатр. У него есть и другие задачи.
Это было для меня слишком расплывчато. Какие задачи? Но была еще одна мысль, которая все это время подстерегала на заднем фоне и сопротивлялась тому, чтобы быть сформулированной. Понадобилось несколько минут, пока мне это удалось. Минуты, необходимые для поиска подходящих слов, стоили мне физических усилий. Колин застыл без движения рядом со мной. Не надеялся ли он, что я сдамся?
- Но если...если ты его знаешь...понаслышке ...его имя и о том кто он...что...что тогда ты? Кто ты? - я задыхалась от напряжения.
- Это сейчас неважно, - возразил он с холодной бессердечностью. - Ты забыла, что тебе нельзя больше меня видеть?
Я сдалась, и это далось мне слишком легко. Мы молча сидели рядом и мне не хотелось верить в то, о чем я совсем недавно узнала. Еще меньше мне хотелось думать о том, что мы с Колином больше никогда не будем вместе прислушиваться к ночи и я не буду тонуть в глубоком черном омуте его глаз. В том омуте, где я чувствовала себя надежно и безопасно.
С выплаканными глазами я смотрела в пустоту. Все было неправдой. В Кельне я каждый день играла роль. И вот сейчас я здесь, в деревне, вынуждена осознать, что и мой отец тоже прекрасный актер.
И свою печаль по этому поводу я доверила человеку, о котором я почти совсем ничего не знала.
Закричала сова, и мистер Икс, который мирно присел возле нас, навострил свои лохматые уши.
- Иди домой, прежде чем он начнет тебя искать. Поговори с ним, - голос Колина звучал холодно и отталкивающе.
- У меня больше нет дома, - сонно возразила я.
- Конечно же, есть. Теперь иди…Мистер Икс будет сопровождать тебя.
Пару последних шагов мы прошли втроем. Уже сейчас я могла ощущать уныние, которое должно было меня охватить после того, как наши пути разойдутся. Колин остановился. Луны не было видно, но на его лице отражался мерцающий свет.
Я больше не думала о том, был ли он ужасен или красив. Ночью он был так прекрасен, что ни один художник не смог бы запечатлеть это изящество на бумаге. Я не могла от него отвернуться. С легким нажимом он развернул меня, и его прохладное дыхание коснулось моей шеи.
- Беги. С тобой ничего не случится, - прошептал он.
Меня осенило. Этот шепот...я его узнала! Он был тем голосом. Колин. Он успокаивал меня перед школой и настойчиво призывал меня вспомнить...Я обернулась и посмотрела на безлюдную тропинку. Он исчез.
Шатаясь от усталости, я брела домой, устремив свои ноющие от боли глаза на Мистера Икс, который целеустремленно вел меня и только перед самой дверью снова повернул назад.
Отец ожидал меня в гостиной.
- Домашний арест, - только коротко сказал он. - С завтрашнего дня и следующие две недели.
- Хорошо, - ответила я хладнокровно, прежде чем повернулась к лестнице. - Но если ты думаешь, что этим заставишь меня замолчать, ты ошибаешься.
Из всего того, что мне в этом новом мире было мало-мальски знакомым, ничего больше не осталось. И если я не ошиблась, я больше никогда не увижу Колина.
Не раздеваясь, я бросилась на кровать и прижалась разгоряченным лицом к куртке Колина. Я плакала, пока меня не сморил сон. Ночью я видела его во сне. Он собирал мои слезы в стакан, и они мерцали в лунном свете, как драгоценные камни.
Глава 17
Заражение
Я проснулась с гудящей головой и тлеющим во мне гневом. Мои мысли обратились к Колину, затем к моему отцу. Я не могла успокоиться. Как же долго папа лгал мне о своей истинной природе, и, я все еще не знала точно, подвергалась ли я все эти годы опасности. Колин сказал, что нет, но это ничего не значило. Это могло быть всего лишь предположением.
Я не могла не задаваться вопросом, почему мой отец хотел держать меня подальше от Колина. Не потому ли, что Колин знал о нем такие подробности, о которых я не должна была узнать? А может быть потому, что Колин был опасен? На самом деле опасен? Однако то, что касалось моего отца, было более важно. В конце концов, я жила с ним под одной крышей, а особенно теперь, когда я нахожусь под домашним арестом. И мысль о том, что он ночью проскользнет ко мне, чтобы поглотить мои сны, явно была не особо приятной.
Я не решалась посмотреть в глаза моей матери. Она отнеслась ко мне крайне снисходительно, но я понятия не имела, вела ли она себя так потому, что она знала обо всем, или потому, что отец рассказал ей свою версию. О Донжуане, который делает детей маленьким девочкам, а потом бросает их. Она бы сожалела и о том, и о другом, и по праву.
Между отцом и мною установилось ледяное молчание. Мы избегали друг друга. После ужина, который мы провели также молча, я больше не могла выдержать гнетущую атмосферу в доме. Я должна поговорить с отцом, иначе я этой ночью не сомкну глаз. Влажными руками я постучала в дверь его рабочего кабинета.
- Входи, Елизавета, - раздался его ясный, глубокий голос в коридоре. Ясновидение, как у Колина. Я судорожно сглотнула. Казалось, мое горло внезапно стало узким, и у меня возникло безумное желание вооружить себя чем-нибудь. Осторожно я переступила порог.
Папа сидел за своим письменным столом, который почти совсем был пуст. Очевидно, он провел часы в размышлениях, проводя пальцами по своим волнистым волосам. Они торчали в разные стороны, что еще больше подчеркивало его глубоко посаженные глаза. Я больше не могла рассматривать его так же непринужденно, как раньше.