После занятий я позвонила маме, пока Майке терпеливо ждала рядом. Я назвала маме номер телефона Майке и имена ее родителей, чтобы она знала, где я нахожусь. Мне казалось, что мне семь лет.
Мама немного поколебалась, прежде чем разрешила мне вернуться попозже. В ее голосе звучала тревога. У меня было чувство, что я должна сказать ей что-нибудь утешительное, но я не знала что. В конце концов, я не знала, как много ей известно о нашем с папой разговоре. Не говоря о том, что отец рассказал ей о встрече с Колином.
Она тихо вздохнула в трубку.
- Я буду дома в четыре,- заверила я ее, хотя она не назвала точного времени и не требовала раннего возвращения домой.
- Пока, мама.
Она больше ничего не сказала, и я отключилась.
- Мои устроили сцену из-за Бенни, - ухмыльнулась Майке.
- Из-за Бенни? - спросила я ошарашено.
Бенни, в отличие от Колина, мог бы стать мечтой для каждой тещи. Кроме того, от меня как-то совсем ускользнуло то, что Майке интересуется Бенни или наоборот... Стоп, в субботу она как раз зависала в баре.
- Да, - она пожала плечами. - Мы как-то раз тискались на лесном фестивале - кто-то увидел и рассказал моим родителям. Они считают, что Бенни для меня слишком прыткий. На самом деле, я думаю, что им вообще не нужно, чтобы я с кем-то тискалась. Они для каждого найдут причину. Ладно, поехали, я хочу есть.
Я села на багажник велосипеда Майке. Задыхаясь, она начала крутить педали своими подтянутыми ногами. Тучи на небе разошлись, а воздух стал ощутимо теплее. Только не думай о Колине, уговаривала я себя, когда зелёный пейзаж проплывал мимо нас, а тяжёлая сумка оттягивала мои и без того ноющие плечи. Сейчас ты с Майке, с её семьёй, с вполне нормальными людьми. Это вполне нормальная жизнь.
Это действительно было так обыденно, что мне хотелось положить голову на клетчатую накрахмаленную скатерть и начать плакать. Отец Майке был круглым человеком с круглой головой и круглыми глазами, который в четыре часа утра выходил из дома на утреннюю смену и поэтому уже закончил работу.
Он поприветствовал меня тёплым крепким пожатием руки и лучезарной улыбкой. Мои плечи сразу расслабились.
- Садись, - сказал он и показал на столик на террасе с клетчатой скатертью. Я скользнула на деревянную скамью, которая находилась в тени и с которой можно было рассмотреть идиллически зелёный сад.
Чуть дальше сад переходил в поляну. В дали я могла видеть, как пасутся овцы, а на старом выцветшем и с глубокими вмятинами деревянном столе дремала рыжая толстая кошка. Никто не задавал мне любопытных вопросов.
Сёстры Майке, три миниатюрные копии её самой, находили совершенно нормальным то, что за столом было на одного человека больше. Это, скорее всего, не было редкостью. Мать Майке позаботилась о лимонаде для меня и поставила гигантскую тарелку, полную толстых блинов, перед моим носом.
- Угощайся! - поощряла она меня. - Вестервельдские блины с яблоками - хороши для нервов.
- О, это то, что нам нужно, - театрально простонала Майке и нагрузила свою тарелку.
- Почему это? - спросила я неубедительно.
Уже первый кусочек наполнил меня солнечными воспоминаниями детства. Блины с яблоками - их я ела в последний раз у бабушки в Оденвальде.
- Ах, ты. Для тебя это такая лёгкая задача. Курсовая неделя! Следующий понедельник, четверг, пятница. Кто это вообще выдумал - курсовую неделю? Не нужно людям такого стресса!
Ах да. Точно. Курсовая неделя. Даже про это я полностью забыла. Я, должно быть, выглядела очень несчастной, потому что все разразились искренним смехом, даже сёстры Майке.
- Она пишет только на единицы, - сказала Майке. - И всё равно ты скривила такую рожу, - она засмеялась.
- Хм, - ответила я только и засунула следующий кусок утешительного блина с яблоками в рот, в то время как отец Майке мне одобряюще подмигнул.
Я чувствовала себя полностью засахаренной и сладкой. Следующие два часа я ползала на коленях по поляне и рвала одуванчики.
Вначале я ещё думала о клещах и обо всём том, что я об это читала, но мысль о менингите не могла меня больше напугать в этот странный день. Даже если это случиться, подумала я и пожала, вздыхая, плечами. Маленькая сестра Майке наблюдала за мной, улыбалась, забавляясь, и открыла очаровательный ряд отсутствующих зубов.
С удивительной силой толстые кролики вырвали сорняки из моих рук. Майке стучала молотком, как эксперт, исправляя что-то в обветшалой клетке. После этого она хорошо в ней убралась и заново её оборудовала, в то время как я испортила свои очень дорогие белые брюки, пытаясь справиться с тяжёлой задачей - помешать сбежать кроликам. Но и на это мне было плевать.
Майке и я много не разговаривали, а если и говорили, то о несущественных вещах: о школе, об одноклассниках, об учебном материале. Только когда клетка была снова целой и кролики, жуя, въехали в их отремонтированный дом, Майке задала мне вопрос.
- Кёльн довольно классный, не так ли? По сравнению с этим?
Ещё две недели назад я бы сразу ответила да и начала бы о нём рассказывать. Но солнце, которое со всей силой жгло нам в спины, сделало меня ленивой для разговора.
Хотела бы я быть сейчас в Кёльне, в моей старой жизни? Конечно, это было бы проще. Всё было бы проще. Я бы никогда не познакомилась - небольшая буря поколебала моё сердце - с проклятым Колином. Я бы не знала, что случилось с моим отцом, а Тобиас не стал бы ухлестывать за кем-то другим, и мы, может быть, стали бы даже парой. А Гриша...
Я посмотрела на жёлто-зелёные пятна на моих коленках, вдохнула и выдохнула один раз, а потом вяло сказала:
- Ах, знаешь, вообще-то Кёльн уродливый. Слишком много улиц, слишком много машин, а воздух смердит. Там нет ничего особенного.
Майке уставилась на меня, смотря в течение нескольких секунд, потом снова легла на траву, и смех сотряс всё её тело. Её сёстры смеялись вместе с ней, хотя они сидели довольно далеко от кроликов и не знали, о чём мы говорили. Я пыталась выглядеть по возможности достойно.
- О, Эли, ты такая дурная, - задыхалась Майке, схватившись за свой левый бок.
- Почему это вдруг? - капризно спросила я и потёрла нервно пятна от травы на моих брюках.
- Ты приезжаешь сюда, смотришь на всё свысока, одеваешься как модель, ни с кем не разговариваешь - я имею в виду, каждый из нас думал, что ты всё здесь ненавидишь, а Кёльн – это, должно быть, рай. А теперь ты говоришь, что он уродливый.
- Я не такая, - сказала я тихо. - Я не модная кукла.
Майке на мгновение задумалась, поглаживая серого кролика на своих коленях за его дрожащими ушами.
- Это может быть и правда, - ответила она так же тихо, и улыбка исчезла с её лица. Печально она посмотрела на меня. - Я всё-таки не имею представления, кто ты.
Я тоже, подумала я устало. Менее чем когда-либо. Только одно я точно знала: это было приятно - ползать здесь по земле и портить свои брюки. Приятно, но это был не мой мир. Тоже самое чувство посещало меня в Икеи, когда я садилась там в полностью оборудованную однокомнатную квартиру и коротко представляла, что она моя.
Но я была слишком хаотичной, чтобы содержать квартиру, даже в течение трёх часов, в таком образцовом, правильном состоянии, поэтому я не могла этим наслаждаться. И вот сейчас я внезапно просто захотела уйти, и от привкуса сладких блинов с яблоками мне почти стало плохо.
Чтобы отвлечься, я наблюдала, как мать Майке приклонилась перед своей маленькой дочкой и встревожено посмотрела в её лицо.
- Ты что-то очень бледная, моё сокровище, - сказала она и стряхнула две травинки с её плеча.
Я опешила. Сцена показалась мне очень знакомой, как будто я уже её один раз видела - нет, как будто я сама пережила её. Конечно, мой обморок.
Трава на моей одежде. Мёртвая стрекоза в моих волосах. Точно так же на меня смотрела моя мама, когда я поздно пришла с установки Кнайппа. Её ссора с отцом в кабинете - а потом её странные вопросы, после того как я, как лунатик, ходила во сне...