- Развалины замка Райхенфельз, - ответил Колин сухо. - Это бы нужно знать, если уж живёшь здесь.
- Но…?
- Ты шла во сне, как лунатик, - вздохнул коротко Колин и потянулся. - У тебя был весьма паршивый сон. Нечто подобное может погубить у меня подобных несуществующую душу.
Я качала ошарашено головой.
- Окончание же сна ... - Ухмылка Колина постепенно сошла с лица. - Горько-сладкое.
Он нас действительно видел. И как всегда, когда я видела во сне Гришу, я чувствовала себя такой несчастной и израненной, что с удовольствием бы сразу же вернулась в своё сновидение.
- О Боже, это не может быть правдой, - пробормотала я задыхаясь. Рассержено я снова повернулась к Колину.
- Что всё это значит? Ты сидишь ночью на этой убогой развалине и шпионишь за моими снами? Что я для тебя - что-то вроде фирменного блюда на шведском столе? И сегодня господину пришлось это не по вкусу?
Колин засмеялся. Я была зла, но в то же время так смущена, что у меня было большое желание придушить его.
- Иди сюда ко мне. - Он указал на место, рядом с собой.
- Зачем мне это делать? - Я потёрла свои холодные плечи.
- Хорошо, тогда я помогу тебе. - Мягко он встал, схватил меня и посадил рядом с собой. Я отвернулась от него. Слёзы были слишком близко, а я не хотела предоставлять Колину ещё одну закуску. Не сейчас.
- Послушай, Эли - я сидел здесь наверху, потому что мне нравится медитировать на этом месте, после того как я потренируюсь. Я делал это и прежде, чем мадам переехала в Кауленфельд. Я почувствовал, что ты видишь плохой сон. Поэтому попытался вытащить тебя оттуда. Всё остальное было не в моей власти.
Он намекал на Гришу? Ах, это всё равно не имело значения. Почему я должна отрицать Гришу, если Колин всё равно его видел?
- Точно, - сказала я с горечью. - Он мне всё время сниться. Снова и снова. Хочу я этого или нет.
Колин какое-то время молчал.
- И это мучает тебя, - наконец закончил он осторожно мои мысли.
- Да! - закричала я бурно. - Это мучает меня, и я чувствую себя беспомощной. Я даже ни разу с ним не разговаривала. Я только смотрела на него, и он что-то во мне затронул - что я не знаю ... Это не то, что я хочу с ним переспать, или иметь с ним отношения. Но он просто здесь внутри, и я не могу его оттуда выкинуть, чёрт побери!
Я ударила кулаком себе в грудь. Колин взял мою руку и заключил её в свои прохладные пальцы.
- Хочешь, я украду у тебя эти сны? Мне нужно будет это сделать всего один или два раза, и они никогда больше не вернуться.
У меня перехватило дыхание. Забыть Гришу? И, следовательно, избежать раз и на всегда этих страшно тоскливых последствий? Хотя он уже два года как окончил гимназию и покинул школу, они всё ещё посещали меня.
- И это сработает? - спросила я с надеждой. Я попробовала себе представить, как бы это было. Никаких больше приносящих боль сновидений. Это казалось опустошающим, но так же очень надёжным.
- Да, это сработает. И всё же я не советую тебе делать это.
- Почему? - спросила я удивлённо.
Колин расправил мой кулак и провёл нежно по моим напряжённым пальцам.
- Ну, ты не единственная, кого беспокоят подобные сны. Они снятся многим деятелям искусств - музыкантам, писателям, художникам ... Они пробуждают творческий потенциал. А это дар, который лучше не заглушать, потому что он может содержать целебные силы.
- Но я ведь совсем не творческая натура, - вставила я. - Я не играю ни на каком музыкальном инструменте, не рисую, а мои сочинения были всегда неуклюжими. Хорошо сформулированными, но им не хватало накала страстей.
- Я бы так не сказал, - ответил Колин.
- Нет? И что это значит?
Он посмотрел на меня задумчиво, как будто взвешивая, говорить ему дальше или нет. Затем он коротко пожал плечами.
- Ключевое слово кино, - сказал он тихо. - Кино, происходящее в голове. Ты так это называешь, не так ли?
Я вырвала свою руку из его и встала.
- Это тебя вообще не касается!
Теперь я едва могла подавить слёзы. Я отошла от Колина, так далеко, как было возможно на этой каменной платформе, на которой мы находились, и стала смотреть затуманенным взглядом вниз на лес.
Вообще-то я себе их запретила. Никаких больше мечтаний. Никакого кино в голове. Ладно, о Грише Колин теперь знал, и, казалось, его это не сильно беспокоило. Но в этих мечтаниях появлялся не только Гриша, но и сам Колин ... И большую часть времени он был наполовину раздетый. Я подождала, пока смогла проглотить слёзы, и снова повернулась к нему. Я должна была положить этому конец.
- При всей моей любви к тебе…, - начала я.
- О, - пробормотал Колин и усмехнулся.
- Заткнись! Это всего лишь оборот речи. Во всяком случае: для меня это слишком интимно. Я не хочу этого. Никогда больше так не делай. Понял?
Он дотронулся пальцами до лба и склонил голову, как будто отсалютовал.
- Очень хорошо, мадам. Но интимность - это нормально, и это невозможно изменить, если связываешься с Демоном Мара.
Я раздражённо фыркнула. Колин встал и молча подошёл ко мне. Он взял меня за руку и заставил отступить на несколько шагов.
- Мне не нравится, когда ты стоишь на краю прорости.
Я так сильно напряглась, как только возможно, и демонстративно смотрела мимо него, когда он сдул мне прядь волос с лица.
- Только одного я не понимаю, - продолжил он задумчиво. - Почему блондинка и потом ещё эти светло-голубые глаза без бровей? Елизавета, пожалуйста, я думал, у тебя есть вкус. По крайней мере, он начинает у тебя проявляться. - С озорным подмигиванием он дотронулся до моего живота, тонкий намёк на мой бывший пирсинг.
- О, Боже мой, - простонала я и отвернулась. - Теперь ещё и это. Да, когда-то, когда мне было одиннадцать или двенадцать лет, у меня появилась идея, что было бы намного лучше, если бы у меня были длинные, прямые волосы, как у ангела и голубые глаза, как незабудки.
Нежный голос и никаких густых, тёмных бровей. И всегда, когда я придумывала кинофильмы у себя в голове, я была в них блондинкой с голубыми глазами. Так я чувствовала себя намного лучше.
- Я тебя ненавижу, Колин, - прошипела я и вытерла слёзы, чтобы он не смог их украсть. - Я так сильно тебя ненавижу.
- Я тебя тоже, моё сердечко, - ответил он и даже не пытался подавить свою усмешку. Я подняла глаза и посмотрела на него в упор.
Что-то сверкало в его в глазах, что не соответствовало его усмешки. И всё же, как раз это разожгло моё тлеющее негодование.
- Хорошо, теперь послушай меня. Я не какой-то глупый ребёнок, который позволяет собой помыкать. Мой отец попытался сначала убедить меня в том, что ты психопат-преследователь - и иногда я думаю, что он не ошибся. Ты подпускаешь меня к себе, а потом снова отправляешь подальше, так как тебя устраивает в этот определённый момент.
- Нет, Эли, может быть так…
- Я ещё не закончила! - перебила я его. - Не зависимо от того, как ты это обоснуешь, я чувствую себя при этом паршиво. У нас людей, если хотите лучше узнать друг друга, то обычно проводите друг с другом больше времени. Но ты отсылаешь меня, как только я начинаю обретать доверие. Если это твой метод, чтобы сделать меня покорной, как собачонка, то забудь об этом!
В первый раз я увидела, что Колин избегает моего взгляда.
- Мне не нравятся собачки, - сказал он. - А комнатные собачки тем более. Глубокая серьёзность его голоса заглушила юмор слов. Его непринуждённость исчезла.
- И я не люблю игры, - сказала я резко. Теперь Колин снова смотрел на меня. Сияние его чёрных глаз изматывало меня.
- Я тоже, Эли. Совсем не люблю. Как раз по этому ... - Он замолчал. - Что бы ты ни думала обо мне - я не хотел ни похищать твои мечты, ни принимать их.
- Но как ты вообще можешь теперь воспринимать меня всерьёз?
- А как же мне не воспринимать тебя серьёзно после всех этих прекрасных образов? Хорошо, немного безвкусных. Но в большинстве случаев - классное кино.
Мой гнев всё ещё будоражил мне кровь, но что-то другое начало его успокаивать. Это было во взгляде Колина. Я не могла это объяснить. Была ли это боль? Но что причиняло ему такую боль?