Я подумала о его письме, об этом тревожном предложении в конце. "Меня преследуют". Если он имел в виду Тильмана - а это было вполне возможно, потому что, по-видимому, он не в первые следовал за Колином -, тогда я теперь в его глазах объединилась с преследователем, вместо того, чтобы, как он посоветовал, держаться от него подальше. Не совсем внушающее доверие действие.
Мысль о том, что Колин мне больше не доверяет, может быть, даже видел во мне врага, была угнетающей. Снова и снова на меня накатывал озноб из-за страха, как сегодня ночью. Действительно ли он насытился? Или слияние наших мыслей, то, как я увидела его улов сна, сделало его ещё только более голодным, и он теперь с наслаждением поджидал подходящий момент, чтобы удовлетворить свой голод? Мной?
А если он всё-таки смог достаточно выпить - как долго он будет оставаться сытым благодаря такому монстру-быку? Его сны были дикими и сильными. Я почувствовала это.
Я поднялась на верх, села на край ванны и открыла воду. Мой пуловер и джинсы приземлились на пол - больше я не смогу их надеть снова. Пыль добралась вплоть до моих бёдер и плеч.
Мечтательно я наблюдала, как комочки грязи, прилипшие к моему телу, растворялись в мыльной пене и расплывались маленькими, серыми облачками.
- Колин мне очень жаль, - прошептала я. Две, три горячие слезы скатились с моей грязной щеки и упали в дымящуюся воду. Я была такой усталой, что думала не смогу никогда больше подняться.
Но после того как я только что выжила ночью, я не хотела на следующее утро жалко утонуть в ванне. Когда мои руки и ноги стали уже морщинистыми я снова выбралась, застонав, из ванны - боль в мышцах вернулась - завернулась в полотенце и легла в кровать.
Напрасно я ждала, что раздастся шёпот или будет какой-нибудь другой знак, показывающий, что Колин простил меня. Мистер Икс так же не появился. Я уснула одна, в то время, как жара рябила перед закрытыми жалюзи, а страх, скрыто и невинно, только того и ждал, чтобы наконец-то стало темно.
Глава 31
Ночная вахта
Колышущиеся отрывки ткани ширмы коснулись моего разгоряченного от сна лица. Встревожено я вскочила с кровати и начала захлопывать окна. Небо было чёрным, как смоль, и дождь лил как из ведра. Он тяжело и сердито барабанил в окна.
Как долго я спала? Из-за сильного грома земля под домом задрожала. Я ещё не закрыла все окна, как снова вспомнила про Колина. Колин и его хищение сна в лесу. Часы, которые прошли с тех пор, не дали угаснуть воспоминаниям, а, совсем наоборот, только усилили их.
Тот момент, в который Колин обернулся и посмотрел на нас, повторялся в моей голове страшным бесконечным циклом. Как только Тильман мог думать, что это был трюк родео-наездника? Или всё-таки он так не думал, а хотел просто что-то из меня вытянуть?
Дрожа, я надела джинсы и футболку, но мурашки на спине не исчезли. Опять вспыхнула молния. Гром разразился через несколько секунд. Сейчас я бы всё отдала за то, чтобы мама и папа были рядом со мной. Если уж на то пошло, то даже если бы это были только Николь и Дженни. Я чувствовала себя почти как незваный гость в своём собственном доме.
Несколько часов я уже не была внизу, и теперь меня охватили красочные фантазии ужасов. Дикое сплетение из тех немногих кусочков фильмов, которые я неохотно посмотрела под диктатурой Дженни и Николь. Тильман зверски убит на ковре в гостиной с вымазанным кровью топором в спине.
Папа, который повесился на планке потолка в зимнем саду и болтается на ветру туда-сюда. Может быть, так же старик-сосед рядом, пронзённый своим же садовыми инструментом, как поучительный и уже разлагающийся пример для меня. Всё работа бледных сильных рук Колина.
Но я хотела есть. Сильно хотела есть. Я не могла провести остаток отпускной недели здесь, наверху. В принципе я была вполне уверена, что мои фантазии были абсолютной фигнёй. Но почему мне тогда казалось всё таким чужим?
Пригнувшись, я спускалась с лестницы, почти не смея ставить ноги на ступеньки. Когда на улице снова загремело, я споткнулась от испуга об одну из ступенек и ударилась голым пальцем ноги. Ругаясь, я проковыляла в кухню и нажала на выключатель. Но всё оставалось погружённым в темноту. Что-то случилось с электричеством. Значит, так же никакого радио, никакого телевизора, никакого компьютера. Ничего, что могло бы меня успокоить.
Я отыскала спички в кухонном столе и нащупала чугунный подсвечник на серванте в гостиной. Нет, никакого трупа юноши на ковре. Но свечи мерцали, а постоянно вспыхивающие молнии ничего не раскрывали, наоборот, они ещё усложняли задачу что-то рассмотреть. Я жаждала яркого искусственного света прожектора, который бы осветил каждый угол и доказал мне, что всё в порядке.
Я схватила шерстяной плед с маминого кресла для чтения и присела с поджатыми ногами на диван. Одеялом я накрыла плечи, так как всё ещё дрожала. Каждые несколько минут я протягивала руку к задней стене и нажимала на выключатель.
Но проводка не работала. Могли ли Демоны Мара так же влиять на погоду? И гроза, так сказать, была только началом? Или это всё ещё было самое нормальное лето в Вестервальде, как я дерзко говорила Николь и Дженни? Возможно, Колин был уже на пути сюда и хотел отомстить ...
Пронзительный звук телефона остановил мои несчастные мысли. Телефон. Почему телефон работал? Не трогаясь с места, я ещё раз протянула руку к задней стене и нажала на выключатель. Но темнота осталась. Как окаменевшая, я съёжилась в углу дивана.
Телефон продолжал звонить, и звон иногда смешивался с громом, который звучал, как сильно раненый зверь, который не хотел умирать и ревел, чтобы избежать смерти. Звонок раздался десять раз. Пятнадцать. Двадцать. Потом оборвался. Кто бы это ни был - он был терпелив.
Контрольный звонок моих родителей? Если да, то мне нельзя поднимать трубку. Но если это были не родители, кому было так важно кого-то застать дома, что он звонил так долго?
Вот. Всё началось снова. Я начинала ненавидеть этот звук. Он отдавался болью у меня в ушах. Я вжалась ещё глубже в угол дивана и почувствовала, как мой голод постепенно превращается в тошноту. На этот раз это продлилось ещё дольше, пока звонящий не сдался. С тридцатого звонка я перестала считать. Не вытащить ли мне просто кабель из сети? Но это было не разумно. Может быть, он мне понадобиться, чтобы позвать на помощь, если ...
- О нет, - прошептала я.
Телефон снова звонил. Я почти желала, чтобы это были мама и папа. Это было бы так утешительно, просто услышать их голоса. Может быть, они простят меня и организуют полёт на Ибицу, так что я только должна буду взять чемоданчик в руки и ожидать такси. И потом мы втроём будем лизать итальянское мороженое, и я смогу наконец искупаться в Средиземном море.
Я зажала уши руками. Это не помогло. Звонок казался мне теперь почти громче, чем гроза, которая мчалась по деревни, как прорванная плотина. Я не могла больше выносить неопределённость. Когда следующая молния осветила комнату, я подошла к серванту и взяла трубку.
- Алло? - спросила я. Мой голос прозвучал, как голос маленькой девочки. Ничтожно слабый и совершенно одинокий. Холодная тишина обрушилась на меня. Потом я услышала глубокий, хрипящий вздох. Я оставалась стоять как вкопанная, прижимая трубку так крепко к уху, что было больно.
- Алло, кто там? - спросила я, дрожа. Молчание на другом конце линии распространялось и прерывалось лишь иногда ещё одним хриплым вздохом. Вздох, который казался очень древним.
- Кто говорит? - наконец спросил меня звонящий. Его голос потряс меня до мозга костей. Я не могла сказать, принадлежал ли он мужчине или женщине. Он был низким, чуть больше, чем хриплый шёпот, но такой могущественный, что я почувствовала себя ещё более беззащитной, чем и так уже казалась себе.
- Елизавета... - Я замолчала. Было ли разумно говорить, кто я такая? Но возможно я должна была сделать это, чтобы выяснить, что всё оказалось ошибкой. Неправильно набран номер. И ничего более. - Елизавета Штурм.