Профессор пытался сохранять спокойствие, но его выдавала дрожь в голосе.
— По номеру моего эксперимента в больнице Святой Анны проходит заказ вектора на основе активного вируса!
— И что это означает? — спросила я.
— Либо это какой-то чудовищный бардак, — сказал профессор, а я подумала, что раньше не слышала от него подобных слов, — либо в больнице проводят испытание другого гена, для интеграции которого в клетку требуется вектор на основе вируса, а мой эксперимент по генной терапии муковисцидоза используется как прикрытие.
— То есть ваш эксперимент подорван?
— Если вам нравятся громкие фразы, то да, я допускаю такую вероятность.
Профессор старался преуменьшить значение происходящего, но выходило у него скверно.
— Но почему, зачем?
— Подозреваю, что если все-таки имеет место нелегальный эксперимент, его цель — генная модификация. В Британии проведение подобных опытов на людях запрещено.
— Какая модификация?
— Откуда мне знать? Голубые глаза, увеличение интеллекта или мышечной массы — перечень нелепостей бесконечен. В любом случае для транспортировки этого гена в клетку необходим вектор на основе активного вируса.
Он говорил сухо, как ученый, но за словами скрывалась буря эмоций. Профессор был вне себя от ярости.
— Вы знаете, кто в больнице Святой Анны делает пациенткам инъекцию лечебного гена? — спросила я.
— У меня нет доступа к подобной информации. Принцип компании «Хром-Мед» — посадить каждого в отдельный скворечник и не выпускать оттуда. Совсем не так, как в университете, никакого обмена идеями или информацией. Фамилии врача я не знаю, но на его или ее месте я ставил бы нелегальный эксперимент на тех же младенцах, кому вводил бы хромосому для лечения реально подтвержденного муковисцидоза. Допускаю, что этот человек утратил осторожность либо ему просто не хватает пациентов. — Профессора переполняли гнев и горечь. — Кто-то пытается сделать новорожденных детей еще более совершенными, но здоровый — значит уже совершенный. Здоровый — уже совершенный! — У него тряслись руки.
Скорее всего ты узнала о запрещенных испытаниях, узнала, кто за ними стоит, и за это тебя убили, так?
— Вы должны пойти в полицию.
Отвернувшись в сторону, профессор отрицательно помотал головой.
— Вы обязаны обо всем рассказать.
— Это не более чем догадки.
— Моя сестра и ее ребенок мертвы.
Профессор Розен вглядывался в лобовое стекло, словно вел машину, а не прятался в ней.
— Сначала мне нужно доказать, что имеет место мошенничество, только тогда я смогу спасти свой проект. В противном случае меня вынудят прекратить испытания во всех больницах до полного выяснения обстоятельств, а это займет месяцы или даже годы. В конце концов, мой метод могут вообще запретить!
— Но ведь это никак не затронет эксперимент по лечению муковисцидоза. Конечно, все…
— Стоит только газетчикам что-нибудь пронюхать, — перебил меня профессор, — и они перевернут все с ног на голову. Вы же знаете, насколько «умны и деликатны» репортеры. В детских смертях обвинят меня и мою хромосому!
— Вряд ли это произойдет.
— Да что вы говорите! Люди в своей массе настолько малообразованны и плохо просвещены, что не видят разницы между генным модифицированием и генной терапией.
— Это же очевидное… — начала я, но профессор Розен вновь не дал мне договорить.
— Толпы имбецилов клеймят ни в чем не повинных педиатров и даже в открытую на них нападают только потому, что не отличают педиатра от педофила. Точно так же эти глупцы станут кричать, что всему виной мой метод лечения муковисцидоза, ведь они не понимают разницы!
— Зачем же вы пытались что-то расследовать, если не намерены идти с результатами в полицию?
— Я влез в это дело, потому что обещал вам ответить на вопросы! — гневно сверкнул глазами профессор в бешенстве от того, что я поставила его в очень неприятное положение. — Я не рассчитывал что-либо раскопать.
— Хотите сказать, мне придется идти в полицию без вас? — спросила я.
Лицо профессора было искажено, словно от зубной боли, он нервно пытался разгладить складки на темно-серых брюках.
— Заказ на вирусный вектор вполне мог быть ошибкой. Сбой компьютера и все такое. Кроме того, административные ошибки у нас далеко не редкость.
— Это все, что вы скажете в полиции?
— Да, поскольку это самое правдоподобное объяснение.
— И тогда мне не поверят.