— Неужели никто не обратил внимания? Психиатр, принимающий роды…
— Во-первых, в родовой палате всегда куча народу, а во-вторых, у нас страшная нехватка персонала. Завидев еще один белый халат, мы просто благодарим небеса и переходим к очередному страждущему. Многие доктора работают на временной основе, а две трети акушерок присылают к нам из агентства, поэтому с врачами они не знакомы. — Уильям посмотрел на меня. Его хмурое лицо посерело от беспокойства. — Кроме того, не забывай, Би, он носил маску.
— Но кто-то же…
Уильям взял меня за руку.
— В больнице чертовски не хватает рук, и мы вынуждены доверять друг другу, потому что иначе просто нельзя. Да, и каждый из нас наивно полагает, что его коллеги пришли сюда для одной и той же цели — лечить людей, ставить их на ноги.
Тело Уильяма напряглось, как сталь, он крепко стиснул мои ладони.
— Хьюго одурачил не только тебя, но и меня. Я считал его своим другом.
Несмотря на солнце и теплый шерстяной плед, меня бьет озноб.
— Я поняла, что у доктора Николса все это время было очень удобное положение, — говорю я. — Кто лучше психиатра знает, как довести человека до безумия или самоубийства? О подробностях врачебного приема моей сестры я знала только с его слов.
— Вы сделали вывод, что доктор Николс в самом деле пытался довести Тесс до суицида?
— Да, а когда ничего не вышло, несмотря на садистские пытки, доктор Николс ее убил.
Неудивительно, что он так казнил себя за то, что проглядел послеродовой психоз, и упорно декларировал свою профессиональную непригодность; потеря репутации — сущие пустяки по сравнению с обвинением в убийстве.
Мистер Райт бросает взгляд на одну из пометок, сделанных раньше.
— Вы сказали, доктор Николс не входил в число тех, кого вы подозревали в записи колыбельной, верно?
— Да. Я полагала, что у него нет мотива преступления и… — я делаю короткую паузу, — считала его плохим врачом, но глубоко порядочным человеком, который признал свою серьезную ошибку.
Я по-прежнему дрожу от холода. Мистер Райт снимает пиджак и накидывает его мне на плечи.
— Я поняла, что Тесс догадалась о фальшивом эксперименте, и за это он ее убил. Все сошлось.
«Все сошлось». Эта фраза звучит так гладко, словно вставлен последний кусочек пазла, и получилась законченная картинка, словно металл не вспорол нежную кожу и на землю не пролилась алая кровь.
Мы молча стояли посреди твоего крошечного садика. Я заметила, что зеленые побеги на некогда мертвых ветках вытянулись еще на несколько сантиметров, что они полны жизни, а в миниатюрных тугих бутонах до поры заключены пышные летние цветы.
— Думаю, надо позвонить в полицию, — сказал Уильям. — Хочешь, я сам?
— Пожалуй, к тебе отнесутся с бо́льшим доверием. Ты не поднимал ложную тревогу и не впадал в истерику.
— Хорошо. С кем я должен говорить?
— С инспектором Хейнзом. Если его не будет, попроси соединить тебя с сержантом Финборо.
Уильям взял свой мобильник, набрал номер, который я ему продиктовала, и спросил инспектора Хейнза.
Пока он излагал полицейскому все, чем только что поделился со мной, я испытывала непреодолимое желание наорать на доктора Николса, жестоко избить его, даже прикончить, и от этого мне почему-то становилось легче. Наконец-то мой гнев и ярость обрели мишень; теперь я могла метнуть гранату, которую так долго сжимала в руке, нацелив на источник угрозы, и после броска ощутить свободу и облегчение.
Уильям нажал кнопку отбоя.
— Инспектор попросил нас приехать в участок, только ему нужен еще час, чтобы собрать руководство.
— Ты имеешь в виду, он просил подъехать тебя.
— Прости, Би, но герой появился в последний момент. Почти как американцы во Второй мировой.
— Ну если по справедливости, то все-таки мы победили благодаря им.
— Поедем вместе. А пока я рад, что у нас есть немножко времени побыть наедине.
Уильям протянул руку и осторожно убрал с моего лица прядь волос. А потом поцеловал в губы.
Меня охватили сомнения. Могу ли я хоть ненадолго сойти со своего крутого горного склона или преодолеть жесткие моральные рамки, установленные тобой? Я пошла обратно в квартиру, Уильям последовал за мной. Обернувшись, я поцеловала его. Я ловила момент, проживала от первой до последней секунды, ведь он мог оказаться совсем недолгим. Если твоя смерть чему-то и научила меня, то именно этому — минуты счастья слишком дороги, чтобы их терять. Я поняла ценность настоящего, ведь это все, что у нас есть.
Уильям раздел меня, и я сбросила свою старую оболочку, обнажила всю себя. Цепочка с обручальным кольцом уже не висела на его шее. И когда я прохладной кожей ощутила жар тела Уильяма, все мои страховочные тросы оборвались.