— Вам не приходило в голову, что телефонные угрозы и человек, который преследовал мою сестру в парке, а затем убил, — не галлюцинация, а реальность? — спросила я.
— Тесс не убивали.
Твердая уверенность доктора повергла меня в недоумение.
В конце концов, версия с убийством освобождала бы его от ответственности за ошибочный диагноз. Доктор Николс вновь взял паузу, а потом заговорил, выдавливая слова, как будто они причиняли ему боль:
— Как я уже говорил, у Тесс присутствовали слуховые галлюцинации. Если хотите, можете не соглашаться со мной в плане трактовки этого симптома. Помимо этого, однако, ваша сестра страдала зрительными галлюцинациями. Поначалу я интерпретировал их как ночные кошмары — распространенное явление у больных депрессией на фоне потери близкого человека. Позже я перечитал анамнез и убедился, что явно имею дело с галлюцинациями. — Огорчение, мелькнувшее на лице доктора чуть раньше, теперь обозначилось ярче. — Визуальные галлюцинации — четкий признак острого психоза.
— Какие именно галлюцинации видела Тесс?
— Я должен уважать право пациента на конфиденциальность.
Меня удивило, что доктор Николс вдруг упомянул конфиденциальность, о которой прежде не вспоминал. Закралось сомнение: он сделал это умышленно или просто в очередной раз проявил некомпетентность?
— Я просил Тесс изобразить то, что она видела, — продолжил доктор с благожелательным видом. — Надеялся, это облегчит ее состояние. Поищите рисунки, может быть, найдете.
В кабинет вошла ассистентка. Мое время закончилось, но я не собиралась уходить.
— Вы должны пойти в полицию и сказать, что сомневаетесь в правильности диагноза «послеродовой психоз».
— Я не сомневаюсь в правильности диагноза. Симптомы были налицо, хотя я их упустил.
— В смерти Тесс вы не виноваты, однако в том, что ее убийца разгуливает на свободе, может быть и ваша вина. Из-за вашего диагноза никто не ищет преступника!
— Беатрис…
Доктор Николс впервые назвал меня по имени. Звонок прозвенел, уроки закончились — можно позволить себе неформальность в общении. Он встал из-за стола, хотя я продолжала сидеть.
— Простите, вряд ли я смогу вам помочь чем-то еще. Я не намерен менять свое профессиональное мнение только потому, что вы так захотели и ваша версия вписывается в сценарий, который вы же сами и придумали. Я допустил ошибку, серьезную ошибку и должен это признать.
Сквозь слова доктора Николса тонкой струйкой сочилось чувство вины, грозившее перерасти в бурный поток. Казалось, будто он испытывает облегчение, открыв шлюзы.
— Суровая правда заключается в том, что молодая женщина в состоянии острого послеродового психоза вышла из больницы с ошибочным диагнозом, и я должен понести свою часть ответственности за ее смерть.
Какая ирония: оказывается, с порядочностью спорить труднее, нежели с пороком. Высокие моральные устои хоть и причиняют изрядное неудобство, зато им сложно что-либо противопоставить.
За распахнутым окном кабинета идет дождь, весенний дождь. Прежде чем упасть на бетонные тротуары, он впитывает в себя запах травы и деревьев. Я успеваю ощутить этот аромат и дуновение свежести и только потом вижу капли. Мой рассказ о встрече с доктором Николсом почти закончен.
— У меня сложилось впечатление, что он страшно корит себя за допущенный промах.
— Вы просили его дать показания в полиции? — спрашивает мистер Райт.
— Да, но доктор Николс настаивал, что полностью уверен в диагнозе «послеродовой психоз».
— Даже при том, что ошибка могла негативно отразиться на его профессиональной репутации?
— Да. Меня это тоже удивило. Тем не менее для себя я объясняла его поступок неуместной демонстрацией силы духа; согласиться со мной, что Тесс не страдала психозом, а погибла от рук убийцы, было бы с его стороны трусостью. К концу нашего разговора я считала доктора Николса плохим врачом, но честным человеком.
Мы делаем перерыв на ленч. У мистера Райта назначена с кем-то встреча, и я ухожу обедать в одиночестве. На улице все еще идет дождь.
Я так и не ответила на твое электронное письмо, не сказала, зачем ходила к психотерапевту. Да, я все-таки пошла. Это случилось через полтора месяца после нашей с Тоддом помолвки. Я думала, что, выйдя замуж, перестану ощущать собственную уязвимость, но кольцо на пальце не стало для меня новым жизненным якорем. Я была на приеме у доктора Вонг. Очень умная и чуткая, она помогла мне осознать, что мое чувство одиночества и неуверенности объясняется драматичными событиями, произошедшими с промежутком всего в несколько месяцев, — уходом отца и смертью Лео. Ты оказалась права, эти две раны никак не заживали в моей душе. Однако окончательным ударом стало то, что в тот же год мама отправила меня в частную школу.