Открыв дверь, я увидела Эмиаса. Старик, вооружившись фонариком, накрывал твои цветочные горшки бумажными пакетами. Он заметил мой освещенный силуэт в дверном проеме.
— Часть из них ночью подмерзла, — сообщил он. — Нужно успеть отогреть ростки, пока не поздно.
Я вспомнила, как совсем недавно Эмиас сажал луковицы нарциссов в промерзшую землю. С самого начала у них не было шансов. Не желая расстраивать старика и одновременно не собираясь вести пустые разговоры об эффективности бумажных «теплиц», я сменила тему:
— В этот час здесь очень тихо, не правда ли?
— Вот погодите, весной услышите такие концерты!
На моем лице отразилось недоумение, и Эмиас объяснил:
— Рассветный хор. Уж не знаю почему, но птицы особенно полюбили эту улицу. Видимо, у них есть на то свои причины.
— Никогда не понимала, зачем птицам петь по утрам, — пожала плечами я. Поддерживала разговор из вежливости или пыталась убежать от своих мыслей?
— Песни помогают птицам обозначить границы территорий и привлечь пару, — ответил Эмиас. — Жаль, что люди не используют музыкальный подход, верно?
— Согласна.
— А вы знаете, что утренний концерт проходит в строгой последовательности? — улыбнулся старик. — Сперва черные дрозды, потом малиновки, крапивники, за ними зяблики, славки и певчие дрозды. Когда-то я даже слыхал соловья.
Как только Эмиас заговорил про рассветный птичий хор, я поняла, что найду твоего убийцу.
— Вам известно, что в репертуаре соловья имеется до трехсот любовных песен?
Я определила свою главную цель; кружить обходными путями раскаяния не было времени.
— Один композитор записал песню жаворонка, воспроизвел ее в замедленном темпе и обнаружил близкое сходство с Пятой симфонией Бетховена.
Это мой долг перед тобой. Сейчас даже больше, чем прежде, ты заслуживаешь того, чтобы справедливость была восстановлена.
Эмиас продолжал рассказывать о волшебстве утренних птичьих трелей. Чувствовал ли он, как успокаивает меня его речь? Думаю, да. Он позволял мне размышлять, но не в одиночестве; его слова мягким фоном скрадывали мои безрадостные эмоции. Я прислушалась: не поет ли птица? Тишина. В темноте и безмолвии трудно было представить яркий весенний рассвет, наполненный пением птиц.
Ровно в девять утра я сняла трубку и набрала номер участка.
— Будьте добры, соедините с сержантом Финборо. Это Беатрис Хемминг.
Разбуженный Тодд посмотрел на меня со смесью удивления и недовольства:
— Что ты делаешь, дорогая?
— Мне полагается копия протокола о вскрытии. Констебль Вернон снабдила меня кучей бумажек, среди прочего там было написано и про это.
Я вела себя слишком пассивно, слишком верила той информации, которую мне преподносили.
— Дорогая, ты только напрасно потратишь чужое время.
Тодд не сказал «это напрасная трата времени», а подчеркнул, что я напрасно трачу время чужих людей — тех, кого он даже не знает! Как и я, Тодд всегда старается не доставлять никому лишних хлопот. Я тоже раньше старалась.
— За день до смерти Тесс звонила мне домой и на работу ежечасно и Бог знает сколько раз набирала номер моего мобильного. Тогда же она оставила Эмиасу запасной ключ, объяснив, что опасается держать его под цветочным горшком.
— Может, твоя сестра наконец задумалась об элементарной безопасности.
— Нет. По словам Эмиаса, Тесс принесла ему ключ после одного из тех звонков. В день убийства она звонила мне в десять утра — должно быть, по возвращении от психиатра — и затем продолжала звонить до половины второго, то есть до того времени, когда отправилась на почту и на встречу с Саймоном в Гайд-парк.
— Дорогая…
— Она рассказывала психиатру о своих страхах. Кроме того, если верить Саймону, Тесс тряслась от ужаса. Она говорила, что нуждается в круглосуточной защите и что какой-то человек пришел в парк следом за ней.
— Допустим, Тесс все это говорила, но ведь она страдала от послеродового…
Сержант Финборо снял трубку. Я сообщила ему о твоих многочисленных звонках.
— Понимаю, это очень тяжело — чувствовать на себе ответственность…
Сочувствие в голосе детектива меня удивило. Не знаю отчего, ведь он всегда относился ко мне по-доброму.
— Конечно, вряд ли мои слова вас утешат, — продолжил сержант Финборо, — однако, по заключению психиатра, Тесс, вероятнее всего, осуществила бы свое намерение, даже если бы вы поговорили с ней по телефону.