Я ошиблась, решив, что фильм окончен. В завершение на экране появился профессор Розен со своей речью. Я читала текст его выступления и в Сети, и в газетах, однако сейчас эта речь зазвучала по-новому.
«Большинство полагают, что ученые не вкладывают душу в свое дело. Музыканты, художники, поэты — люди творческие, а мы якобы черствы и бесстрастны. Практически для всех слова «клиника», «клинический» дышат холодом, тогда как в действительности они напрямую связаны с оказанием медицинской помощи, то есть несут в себе добро, благо. Мы, ученые, равно как поэты и музыканты, должны делать свое дело с открытым сердцем, вдохновенно и страстно».
Десять минут спустя секретарь профессора Розена, поднявшись вместе со мной на стеклянном лифте, препроводила меня на верхний этаж, где уже ждал сам автор открытия. Профессор выглядел так же, как на телеэкране и на похоронах: карикатурные очки в проволочной оправе, сутулые плечи, угловатость движений — классический образ изобретателя. Мы поздоровались, я поблагодарила его за то, что пришел на твои похороны, в ответ он коротко кивнул — на мой взгляд, немного суховато. Пока мы шли по коридору, я решилась прервать паузу:
— Мой брат страдал муковисцидозом. Если бы вы сделали свое чудесное открытие на несколько лет раньше…
Профессор слегка отвернул лицо, а я вспомнила по телевизионным интервью, какой дискомфорт доставляют ему похвалы. Он сменил тему, и мне понравилось это проявление скромности.
— Ну как, семинар оказался полезным? — спросил он.
— Да, очень. И удивительным.
Я открыла рот, чтобы продолжить, но профессор перебил меня, сам того не сознавая.
— Больше всего меня беспокоят мыши с высоким коэффициентом интеллекта. Я участвовал в самом первом эксперименте. Молодой ученый из Имперского колледжа сравнивал сверхумных и обычных мышей, искал различия или еще какую-то чепуху. Давно это было.
— Сюжет об этих мышах включен в фильм о компании «Хром-Мед», разве не так?
— Так, так. «Хром-Мед» выкупил научную разработку, то есть, в сущности, сам ген ради всего того ценного, что с ним связано. К счастью, генная инженерия у нас запрещена, во всяком случае, применительно к людям, иначе по улицам давно бы разгуливали светящиеся человечки и великаны, пускающие пузыри.
Эта фраза показалась мне позаимствованной или по меньшей мере зазубренной, поскольку профессор мало напоминал человека, способного блеснуть остроумием.
— Но ведь лекарство от муковисцидоза — совсем другое дело.
Профессор Розен резко остановился и посмотрел на меня.
— Вы правы. Нет ничего общего между изобретением лекарства от страшного заболевания и баловством с генами ради каких-то усовершенствований или просто ради создания паноптикума. Нечего даже и сравнивать!
Профессор произнес это с неожиданным жаром, и я впервые увидела в нем живого человека.
Мы вошли в его кабинет. Просторное помещение, с трех сторон заключенное в стекло, через которое открывалась роскошная панорама Лондона, соответствовало общему горделивому облику здания. Профессорский стол, однако, выглядел маленьким и облезлым. Видимо, хозяин переносил его из кабинета в кабинет, начиная с комнаты в студенческом общежитии, пока стол не очутился здесь, нелепо выделяясь на фоне элегантной обстановки.
Профессор закрыл дверь.
— У вас есть ко мне вопросы?
На миг я забыла о своих подозрениях, а когда вновь вспомнила, мне показалось глупым расспрашивать о выплатах (жалкие триста фунтов, капля в море по сравнению с колоссальными вложениями в эксперимент), а в свете недавнего семинара — еще и невежливым. Тем не менее с определенного времени я перестала руководствоваться понятиями вежливости и приличий.
— Вам известно, за что участницам вашего проекта платили деньги? — спросила я.
На лице профессора не дрогнула ни одна черточка.
— Моя пресс-секретарь выразилась в письме бестактно по форме, однако по смыслу правильно. Я не знаю, кто заплатил вашей сестре и прочим женщинам, но, уверяю, это был не я и никто из моих коллег, проводивших эксперимент. Специально для вас я подготовил отчеты членов комитета по этике с фамилиями ответственных лиц. Можете сами убедиться, что мы не производили и не предлагали никаких выплат. Это было бы неправомерно. — Профессор вручил мне стопку документов и продолжил: — На самом деле, если бы вставал вопрос денег, скорее мамочки платили бы нам, нежели наоборот. Будущие родители чуть не на коленях умоляют нас включить их в проект.