Тем не менее, после завершения совещания, по сообщению А.Спиридовича, 8 января происходило следующее:
«Министр внутренних дел поехал с докладом к его величеству, пригласив с собою и директора департамента полиции Лопухина для доклада государю на случай, если бы возник вопрос об объявлении города на военном положении. Министр не считал себя достаточно компетентным в этом вопросе. Вопрос этот, однако, не обсуждался.
Вот, что записал после этого доклада государь в своем дневнике:
“Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в сто двадцать тысяч. Во главе союза стоит какой-то священник-социалист Гапон. Мирский приезжал с докладом о принятых мерах.”
Очевидно государю не доложили правды, надо полагать, потому, что и сам министр не уяснил её себе, не знал её.» — ист. 97, с. 174.
Вообще-то Николая II 9 января 1905 г. в столице не было: он пребывал в это время в Петергофе, и потому напрасно шествие шло к Зимнему дворцу. Но это обстоятельство маловажно. В городе были развернуты войсковые части, им были выданы боеприпасы и они имели приказ открыть огонь на поражение [52], в случае неповиновения толпы.
Совещание в Министерстве внутренних дел 8 января изменило сценарий шествия: по первоначальному сценарию шествие должно было выйти на Дворцовую площадь и там верноподданно вручить петицию царю или администрации Зимнего дворца, но на совещании было решено воспрепятствовать выходу колонн на Дворцовую площадь, а в случае неповиновения — применить военную силу. Новый сценарий лишал толпу конечной цели шествия, поскольку колонны, подходя к Дворцовой с разных концов города, не могли собраться в одном месте, чтобы удовлетворить свои намерения: т.е. новый сценарий упреждающе программировал “неповиновение” толпы, за которым должно было последовать применение военной силы. Но он был, тем не менее принят, вопреки очевидной невозможности перепрограммировать
С.Ю.Витте не сообщает, кто именно на заседании 8 января в Министерстве внутренних дел внес предложение об изменении сценария шествия рабочих и сопровождающих их любопытных и сочувствующих; и кто именно из числа участников заседания категорически выступил против такого изменения сценария, кто безучастно согласился, а кто энергично поддержал предложение не допустить толпу на Дворцовую площадь военной силой. Но если в архивах сохранились протоколы того заседания, то они могут пролить свет на персональную виновность чиновников за тот расстрел народа на улицах столицы России.
Тот, кто внес предложение [53] об изменении сценария, осуществил высшую антисамодержавную власть, каким бы мелким клерком в Министерстве внутренних дел он ни был. Сделано это было сдуру, из трусости перед высшим начальством, из-за опасения гнева по поводу нарушение воскресного отдыха царской семьи, или во исполнение масонских директив — вопрос особый.
Но кроме того, в шествии участвовали не только наивные рабочие и их семьи, шедшие к «царю-батюшке» искать защиты от угнетения своей жизни капиталистами, но в нем шли и провокаторы от революционных партий. Тема провокаций
Также и по отношению к событиям 9 января не всё просто. А.Спиридович пишет:
«С утра 9 января со всех окраин города двинулись к Зимнему дворцу толпы рабочих, предводительствуемые хоругвями, иконами и царскими портретами, а между ними шли агитаторы с револьверами и кое-где с красными флагами. Сам Гапон имея с боку Рутенберга, вел толпу из-за Нарвской заставы. Поют “Спаси Господи люди твоя… победы благоверному императору…”. Впереди пристав расчищает дорогу.» — ист. 97, с. 175.
Некоторые свидетели тех событий вспоминают, что первые выстрелы были произведены по войскам из толпы. После того как войска ответили на одиночные провокационные выстрелы залпами на поражение, верноподданное