Наверняка не скажешь, а гадать и выяснять нет времени. Борбо, конечно, во всех деталях описал те улицы и районы Герадиона, которые знал сам, вот только в башне прославленный вожак не побывал ни разу. В совмещенном с фундаментом подножье располагались покои короля, храм Тенеды и тронный зал, но что находилось в шпиле — не знал никто, кроме старших советников. Поэтому, несмотря на все карты и пояснения, я вел армаду прямиком в туман войны, где могло поджидать такое, о чем не догадывался ни один из живущих.
Точно известно лишь то, что Забар не сбежит из города, когда запахнет жареным, ведь потеря столицы вмиг поменяет мятежников и лоялистов местами, и народ охотнее пойдет за известным и выдающимся, но в целом обычным человеком, а не пришлым, опасным и таинственным чароплетом. Когда и последний бирюк узнает, как сталь одолела волшбу, от залетного самозванца отвернутся самые преданные из сторонников, поэтому успешное и внезапное нападение не означало быстрой и безоговорочной победы. Да я и не надеялся.
Делай, что должен.
Будь, что будет.
Мы поднялись почти под самые облака, невидимые и неслышимые, но и с такой высоты громада главной башни выглядела так, словно я стоял под заводской трубой. Золотые прожилки тускло мерцали, по ним как по матовым полупрозрачным венам гоняли сияющие янтарные капли. И как ни вглядывался, как ни щурился — так и не заметил ничего похожего на окно или бойницу. Кремовый монолит колоссального размера, вокруг которого точь-в-точь как на карте разошлись трапеции кварталов, разделенные спицами мостовых — не то колесо, не то разрезанная пицца.
С эшелона в полтора километра нисходящий к реке центр города выглядел таким правильным и ровным, что напоминали микросхему: дом к дому, крыша к крыше, никаких зазоров, пустырей и самостроя, только соблюденный с точностью до шага план. Посады же отличались большей свободой — по крайней мере, неровность хуторов и стыков полей подмечалась с первого взора, и все равно угодья больше походили на аэрофотоснимки вполне современных земных агрохолдингов.
Но если на родной планете свет горел ночи напролет: фонари, вывески, окна квартир сливались в неугасимую видимую даже из космоса люминесценцию, то Герадион казался накрытым черным шелком. «Как перед бомбардировкой», — сверкнула в затылке глупая мысль, и пару минут спустя, когда нос нашего флагмана пересек черту внешней стены, внизу вспыхнул огонек, словно некий гигант подкурил свою гигантскую сигарету.
Вот только уголек, в отличие от тлеющего табака, со скоростью стрелы метнулся наперерез первому повстанческому колдовскому воздушному флоту, и я как в замедленной съемке увидел озаренные рыжим пламенем вытянувшиеся лица и распахнутые рты ребят с соседнего корабля. Щелк — и время вернуло обыденный ход, а ладья подпрыгнула на расцветшем пламенном маке точно на морской мине. Громыхнуло, сжавшийся воздух ударил по ушам, и ему вторили дикие вопли солдат, десятками ухнувших в обугленную пробоину. Подбитое судно не остановилось, не сбавило ход, продолжив послушно плыть вслед за моей волей, и стремительно уменьшающиеся фигурки сыпались по нисходящей дуге подобно снарядам из люка тяжелого бомбера.
Попытался закрыть брешь силовым полем, но то ли не рассчитал мощи, то ли от страха потерял концентрацию, но летевшие с грацией дирижаблей лодки закачались как в урагане, и к затухающим крикам несчастных прибавились сотни перепуганных оров.
Бравые вояки вели себя хуже девочек в вылетевшей в кювет маршрутке — вопили не своими голосами и вцеплялись в соседей, дергали за плащи, хватали за руки, висли на шеях, а кое-кто обезумел настолько, что полез к товарищу на плечи, как медвежонок на сосну. Это никак не помогало — наоборот, усугубляло и без того шаткое положение, но пойди попробуй объяснить утопающему, что если вскарабкаться на голову спасателю, то погибнете оба.
В самой гуще толкотня никому не угрожала — все крепкие и в доспехах, пойди попробуй такого задави, но стоявшие вдоль бортов воины сыпались из кораблей как песок из ковша экскаватора. Рык и ругань Борбо ни к чему не привели — рев старого воеводы просто тонул в диком гомоне, и чтобы не растерять весь десант, пришлось оставить поврежденную ладью и перенаправить силы на остальные.
Но магическая «рельса» исчезла не сразу, а размякла, опустилась, превратилась в пологую горку, и посудина не грохнулась отвесно, а пошла вниз как самолет на посадку. Бойцы из числа набранных в Ангваре крестьян цеплялись за балки и простирали ко мне руки — я не слышал слов бедолаг, но видел часто хлопающие губы и блеск выпученных глаз: пожилых, молодых и совсем юных.