Легонький тычок в грудь — лежу. Добивать не стали, дали подняться. Оказалось, я почти на две головы выше верзилы, пусть и заметно уже в плечах. Помогла ли мне разница в росте? Не очень.
— Ну ладно. — Поднес кулаки к подбородку. — Сейчас получишь.
Стоит ли говорить, что мне выписали первосортных костылей? Сильно не увечили, зато швыряли, таскали, ломали, сидели сверху, душили и всячески истязали. Не знаю, сколько времени длилась «схватка», но под конец чувствовал себя упавшим с пятого этажа аккурат на штабель кирпичей.
— На сегодня хватит, — с усмешкой сказал Колбан. — Завтра будет веселее.
— Ублюдок старый… — прошипел в ответ, брызжа кровью.
— Увести.
Точнее — уволочь. Очень здорово, блин, биться спиной и затылком о ступени после жаркого танго с медведем. Никогда бы не подумал, что пара горстей прелого сена покажутся самой мягкой из перин. Только бы не шевелиться… Черт, даже моргать больно.
— Ты как? — с тревогой спросила Лира, сев рядом на колени.
— Добей… пожалуйста…
— Тише. Потерпи.
Она укрыла меня двумя плащами и стала легонько гладить по затылку. Без понятия почему, но ломота слегка унялась.
— Спасибо, — пробубнил как во сне.
— Пустяки, — девушка заботливо улыбнулась. — Я тебе жизнь должна. Ты спас меня в той пещере, хотя мог просто уйти. Тогда-то и поняла, что в тебе что-то есть… Что ты в самом деле иной. Не такой, как все. И дело не только в даре, но и в том, как ты им распорядился. Я увидела то, чего почти не встречала в родном мире: милосердие, сострадание, искреннюю доброту…
— А я взял и все пролюбил.
— Отринуть соблазны нелегко. Особенно когда их так много. Боги испытывают всех, а с Избранного спрашивают втройне.
— Не хочу быть Избранным. Хочу домой.
Линн вздохнула.
— Я тоже.
— Расскажи о себе.
— Что там рассказывать. Мать умерла при родах, отец воспитывал с пеленок. Он был гвардейцем, дослужился до полковника и охранял короля на приемах и церемониях, пока одурманенный фанатик не убил его исподтишка во славу Марзала. Я тоже хотела пробиться в гвардию, но кто ж туда бабу возьмет.
— Дикари.
— Можно подумать, в твоем мире женщин берут в армию.
— И весьма охотно. А кое-где в обязательном порядке.
— Повезло им. А мне пришлось продать дом и уйти в горы — в монастырь мастеров клинка. За пять лет научилась фехтовать лучше многих мужиков и доказала всем, что имею право носить доспехи. Дерзкая, но умелая девчонка приглянулась генералу Борбо, и он принял меня в пограничный отряд. Но даже несмотря на все старание, я простой лейтенант, а бездарности и тупицы давно ходят в майорах.
— Как Томан?
— Нет. — Она качнула головой. — Томан отличный воин, командир и друг. Надеюсь, с ним все в порядке.
— Вы — пара? — осторожно спросил я, почему-то боясь услышать ответ.
— Скорее, брат и сестра, — после недолгих раздумий шепнула спутница.
— Ха, — не удержался от злорадной ухмылки. — Такой брутальный, а во френдзоне. Представляю, как печет у бедняги.
— Что печет?
— А, забудь.
— Тогда твоя очередь. Расскажи о своем мире.
— Года не хватит на все про все.
Воительница не стала настаивать и молча отвернулась к окну.
— Не обижайся, ладно? Язык распух, челюсть еле двигается, а завтра вломят еще сильнее. Боюсь, или соглашусь или помру.
Вдруг из коридора донеслись знакомые шаркающие шаги и не менее знакомый кашель, от которого начинала дергаться щека и дрожали пальцы.
— Мля, опять дед? — прошипел, кутаясь в плащи. — Какого хрена ему надо? Виделись же час назад.
Скрипнула заслонка. Видит хаос, скоро стану заикаться при любом похожем звуке.
— Подслушал ваш милый разговор, — с ухмылкой сказал Колбан. — И в голове словно молния вспыхнула. Как же раньше-то не додумался? Тебя пытать нельзя — помрешь еще. Зато твою подружку — запросто.
— Только тронь ее… — процедил сквозь стиснутые зубы — но не от приступа праведного гнева, а чтобы не стучали, выдавая прокравшийся в душу страх.
— Да-да, уже коленки дрожат. — Маг хохотнул. — В подвал их. С парнем осторожнее, живым нужен. И относительно здоровым.
Опять лабиринт коридоров, выведший к лестнице в самое сердце горы.
— Леня, — шепнула девушка.
— Что?
— Я умею терпеть боль…
— А ну цыц!
— Но чтобы ни случилось. Чтобы со мной ни делали…
— Прекрати, — ее тихий «умирающий» голос раскаленным лезвием полосовал сердце. Умом я понимал, что, скорее всего, мы общаемся в последний раз, но нутро наотрез отказывалось верить в скорую разлуку.