— Нет, послушай, — спутница облизнула пересохшие губы. — Одна жизнь — ничто в сравнении с целым миром. Заполучив твою силу, Колбан отберет миллионы жизней. Он мстительный и желчный. Многие страны будут стерты в пыль из-за его давних обид. Поэтому… даже не думай ему подчиниться. И ни при каких обстоятельствах не думай обо мне.
— Боги… — выдохнул я.
— А ну заткнулись, — гаркнул латник и подкрепил просьбу оглушающим подзатыльником.
Кладка кончилась, мы вошли в извилистый тоннель, кончающийся просторной пещерой, где злодей обустроил пыточную. Тщедушный ублюдок возвел мучения в целую науку на стыке анатомии, инженерии и медицины. Жаровни освещали механизмы настолько сложные, что я мог лишь догадываться о том, как они работают. Ремни, кабестаны, противовесы, шестерни — это только то, что было снаружи. Какие тайны хранились в коробах и ящиках знали те, чья кровь навсегда впиталась в дерево и осела ржавчиной на железе.
— Почетному гостю — почетное место! — громыхнул хозяин, подобно безумному ученому нависнув над изобретенными машинами боли и смерти.
Меня усадили на высокое кресло и стянули конечности кожаными жгутами. Отверстия на спинке и сиденье как бы намекали — поворотное колесо торчит сзади не для красоты.
Лиру подвели к шкафу напротив. Выглядел он жутко. Две вертикальные прорези сходились кверху в виде пламени свечи. Меж ними из досок торчали рыжие железяки, напоминающие человечьи ребра. Девушку вложили в них и замкнули скобы. Пока один солдат привязывал ремнями ноги и голову, второй зашел за устройство и чем-то протяжно заскрипел. Скобы сжались, надежно обхватив тело пленницы будто паучьими лапками. Судя по перекошенному лицу, это уже причиняло невыносимые муки.
— Отвалите от нее! — вопль эхом прокатился над утыканном сталактитами сводом. — Уроды! Суки!
— Наслаждайся. — Колдун хмыкнул. — Когда еще такое увидишь?
Латник сунул ладони в прорези и выудил широкие железные наручи на цепях. Приковав ими Лиру, отошел и кивнул подельнику. Тот снова заскрежетал, и руки пленницы исчезли в темном грохочущем нутре короба.
— Эта штука выламывает кости из плечевых суставов, — с любовью пояснял чародей, словно хвастаясь успехами родного дитятки. — Потом вправляет. Потом опять выламывает… Закаленный воин выдерживает десять повторений. Скольких крепышей я проверил на прочность, но больше не продержался никто. Как думаешь, она побьет рекорд?
— Отпусти ее.
— Решил поклясться?
— Не вздумай! — крикнула Лира, когда натяжение цепей ослабло, но тут же запрокинула голову и взревела не своим голосом, который случайно забредший в пещеру слепец вряд ли принял бы за человеческий.
— Посмотри, как она страдает. Может, я ошибся? Может, тебе плевать на нее? К чему тогда спектакль? Парни, полная мощность!
— Заткнись!! — Я заерзал на стуле изо всех сил, но тот не шелохнулся как прибитый к полу. — Не смей!
— Клянись! — рявкнул старик, обдав меня гнилым дыханием.
— Нет!
И снова крик, кнутом ударивший по сердцу.
— Даже не представляешь, как это больно. У тебя что, души нет?
Я зашипел и плюнул, целясь в мерзкую рожу, но старик с несвойственной возрасту ловкостью увернулся от смешанной с кровью слюны. Взмах руки, больше похожей на костлявую лапу, и палач заскрипел колесом с удвоенной силой. Спутница с мольбой и ужасом глянула на меня и стиснула зубы, готовясь к новой вспышке боли.
— Ладно! — выпалил я в шипастый потолок. — Хрен с тобой!
Скрежет стих. Лира в полуобмороке обвисла на ребрах и тяжело задышала.
— Я, Ленский Леонид Петрович…
— Так, — чародей сложил пальцы домиком и навис надо мной, впитывая каждое слово, каждый хрип.
— Названный неким Избранным…
— Да.
— Торжественно клянусь вернуть свой дар…
— Продолжай, — как в экстазе бормотал старик, трясясь от вожделения.
— И прокатить тебя, ушепка, на твоих же каруселях. Раза по два минимум!
У колдуна аж борода встопорщилась. Он отвесил мне звонкого леща и повернулся к латникам с очевидным намерением велеть пересчитать наглецу все кости. Но не успел, ибо сквозь треск жаровней и завывание сквозняков пробилось отчетливое ритмичное жужжание. От знакомого звука внутри все похолодело. Откуда у этого гада мобильник?
Старик достал из кармана круглое зеркальце в золотой оправе и поднес к лицу. Он стоял спиной ко мне, и я отлично видел в отражении гладко выбритого хлопца в капюшоне. Ничего себе, да это круче Палантира.