Лира склонилась над трупом и без намека на брезгливость зашарила по вонючим коричневым лоскутам.
— Одежда цела. Ран нет. Замерзнуть тоже не мог. Значит голод или болезнь.
— Отстой, — сплюнул и растер желчь. — Чур я на часах, а ты спи. Уверен, такая компания тебя не смутит.
Девушка пропустила колкость мимо ушей и продолжила расследования, скрупулезно осматривая помещение новым взглядом, заметно изменившимся после обнаружения внезапного сожителя.
— Видишь кусочки коры у печи? Там лежали дрова. Бедняга сжег все, но за новыми так и не пошел. Дикий зверь не стал бы караулить несколько дней — сам с голодухи сдохнет. Охотника поджидало нечто иное. — Она повернула голову к окошку и вкрадчивым голосом шепнула: — Солнце садится. Сходи за дровами.
У меня заслезились глаза, а горло будто сжала изнутри ледяная лапа.
— Э-э-э… Лучше ты.
— Тогда унеси тело.
Я взглянул на жуткую мумию с раззявленным ртом:
— Ладно, дрова так дрова.
— И воды набери. Вон ведро.
Взял — тяжеловато. Поднес к двери, присмотрелся — а в нем какие-то серые хлопья. Понюхал — засохшее дерьмо. Получается, несчастный охотник не только выйти по нужде боялся, но даже ставни не открывал, чтобы выплеснуть отходы. Что за существо, черт возьми, могло так напугать? С чем, блин, страшно столкнуться матерому вооруженному до зубов зверобою? От одной этой мысли захотелось забиться под кровать и не вылезать. Никогда. Но не праздновать же труса перед красавицей, на которую построил далеко идущие планы?
Вышел на крыльцо, держа перед собой палочку. Красиво, ничего не скажешь. Закатное золото разливалось по заснеженным еловым лапам, подкрашивало полянку яркой ржавчиной, искрилось в ручье. Птички поют, водичка журчит. Романтишно! Мангал, шашлычки, бутылка вина — идеал для свидания с приятным бонусом. Жаль, где-то неподалеку притаилась неведомая хрень. Может, за тем деревом. Или в том сугробе. Или ждет ночи, чтобы бродить вокруг и заглядывать в окна большими красными зенками.
Внутри все сжалось, приготовилось к бегству. Еле сдержался, чтобы не дать стрекача. Коль уж придется держать оборону, стоит как следует подготовиться. Это дома все легко, беззаботно и можно валять васяна лет до тридцати. Заболел — пошел к врачу. Не нравится государственная больница — вот платная, только денег раздобудь. Лезут в хату — вызывай полицию. Горишь — пожарную. Застрял — спасателей. Проблема поменьше — найдешь ответ в интернете. Здесь же придется чаще включать голову и принимать взвешенные мужские решения — иначе попросту не выжить. Один раз пошел на поводу у хрена — и теперь кукую в гребаном лесу, окруженный неведомыми чудовищами. А мог бы до сих пор сидеть в Дюнвике, есть от пуза, покрикивать на солдатню и в ус не дуть.
Сперва пошел посмотреть за домом — вдруг там поленница и не придется шастать по окутанному тьмой ельнику. Прижался к стене, палочка у лба — ну просто спецагент в перестрелке. Шагну — замру — прислушаюсь. И все время чудится, будто нечто притаилось за углом, раззявило клыкастую пасть: только сунусь — хвать и поминай как звали.
— Ты что делаешь?
Хотел сказать: «Инфаркт жду. Спасибо, что поторопила».
— Да вот… стою… наблюдаю.
Лира положила мерзко хрустнувший мешок и присела у ручья вымыть руки. Рядом с ней не так жутко, да и спасовать нельзя. В конце концов она опытная воительница и меч носит не для понта. Набрался смелости, зашел за дом — дров нет, лишь пенек, а в нем ржавый топор торчит. Сунул за пояс — какое-никакое оружие. Но вот беда — поблизости ни валежника, ни сухих елок, а до ночи считанные минуты.
— Нужно больше дров, — сказала Линн. — Чтобы предать покойного огню.
— А до завтра покойный не потерпит?
— Наш долг — похоронить его по-человечески.
— А то восстанет? — попытался пошутить я, о чем тут же пожалел, ибо спутница своим излюбленным тоном, каким самое то рассказывать страшилки у костра, произнесла:
— Всякое бывает.
Ну зашибись. Не одно, так другое.
— Идем. Видела неподалеку упавшее деревце.
Отошли шагов на сто по своим же следам. И действительно — совсем рядом от протоптанной дорожки валялась молодая сосенка. И как сразу не заметил? Пока рубил ветки, чтобы тащить было удобнее, Лира стояла на стреме. Охрана, конечно, хорошо, но если бы она еще молчала, а не рассуждала на тему таинственной смерти, было бы вообще замечательно.