— Пошли в дом, а то всю жопу отморозила, — фыркнула спутница и демонстративно почесала правую булку.
Да уж, не принцесса, но я почему-то расплылся в улыбке.
Пока Линн набивала печь хвоей, ваш покорный возился с засовом. Запершись и убедившись, что дверь шатается не сильнее обычного, ткнул в растопку обломком:
— Елочка, гори…
Сухой лапник занялся быстрее смоченной в спирту ватки, и пропахшая тленом комната наполнилась терпким смоляным ароматом. Светло, тепло… аж на душе полегчало. Еще бы пожрать.
Лира зевнула:
— Ложись спать. Завтра весь день топать.
Кинул полный отвращения взгляд на потемневшие шкуры, где отчетливо виднелся отпечаток тела. Труп на холоде гнил медленно и сочащаяся зловонная жижа наверняка пропитала даже доски. И пусть все давно высохло, сама мысль лечь на ложе мертвеца вызывала тошноту.
— Лучше ты. А я посторожу.
— Да конечно. Заснешь как миленький.
— Думай, что хочешь, но я к тому гадюшнику и пальцем не притронусь.
— Так бы сразу и сказал, — девушка хмыкнула и с укоризной покачала головой. — Неженка.
Хотел было бросить что-нибудь язвительное в ответ, но передумал и захлопнул рот. Что тут скажешь — она права: я не то что на роль Избранного не гожусь, меня и приличным человеком не назовешь. А вместо достоинств и положительных черт — обширная коллекция комплексов и неуверенность в себе, которые пытаюсь компенсировать, строя из себя безудержного пьяницу, кутилу и развратника. Поэтому сидели молча, глядя в огонь и размышляя о своем.
— Леня, — из полумрака змеей прошелестел вкрадчивый зов. Не видь я шевелящихся губ спутницы, подумал бы, что это призрак охотника беснуется в ночи.
— М?
— Ты слово держишь?
Пожал плечами и буркнул, не отводя взгляда от скачущих язычков пламени:
— Стараюсь.
— Пообещаешь мне кое-что?
Ха! Уж если жизнь и научила чему, так это полностью читать текст договора, прежде чем ставить подпись или тыкать галочку «согласен».
— Смотря что.
— Ты никогда не присягнешь Колбану. Даже если меня на ремни порежут. Обещай.
Скосил глаза — Лира смотрела прямо на меня с такой решимостью и серьезностью, что стало не по себе. Девушку при всем желании не назовешь няшкой-милашкой, но никогда прежде не видел в ней столько непримиримой жесткости.
— Нет.
— То есть? — густые брови сошлись на переносице.
— Не обещаю.
— Почему?
— Какая разница? — Я криво улыбнулся и подбросил поленце в пылающий зев.
— Большая. Можно сказать — мирового значения. Я не хочу стать болевой точкой, надавив на которую ублюдок добьется своего.
— Ты уже.
— Что уже?
— Болевая точка.
— В смысле?
— Я не смогу спокойно смотреть, как тебя мучают.
— С чего вдруг?
В который раз дернул плечами:
— Не знаю.
— Дурак. А если из-за меня будут мучить целые королевства? Об этом не думал?
— Во на философию пробило. Сперва надо выбраться из чертовой долины, а уж потом о будущем рассуждать.
— Кто не думает наперед — долго не живет, — в прежде тихом голосе лязгнула сталь. — Видимо, боги сошли с ума, раз послали такого придурка.
Развел ладони в жесте «щито поделать» и с долей злой иронии произнес:
— Сама знаешь, их пути неисповедимы. Возможно, для тайного замысла владык нужен именно такой придурок.
Она улыбнулась, но тут же сжала губы.
Минута тишины и покоя, а затем сверху грохнуло, аж пыль посыпалась, будто на крышу упало нечто большое и тяжелое. Точнее — запрыгнуло. И ладно я, трус несчастный, но даже моя храбрая подруга вскочила и пару раз промахнулась мимо ножен, пытаясь выхватить меч.
Заскрежетали когти по дереву, зашуршал упавший снег. Ночной гость прошелся по настилу и замер. Лира судорожно сглотнула, не сводя глаз с потолка, а клинок трясся так, словно шинковал невидимые овощи. Вскоре тихий скрип сменился глухим ударом — кажется, тварь оседлала конек.
Знаете, как мы перепугались? Неподвижно простояли, задрав головы, пока не сгорели дрова — вот как. И хоть шума больше не было, прекрасно понимали — оно все еще там, над нами.
— Ладно. — Лира опустила руку. — В доме мы в безопасности. Пересидим до утра и что-нибудь придумаем.
— Охотник так же думал…
— Не ной! — девушка цыкнула. — Лучше огонь разожги.
Только закончил возиться с печью, как в дверь постучали. При этом никто не слышал ни шагов на крыльце, ни скрипа на крыше.
— Оно не одно, — едва слышно шепнула подруга.
— Откройте, это я, — прохрипели снаружи.